РЕВОЛЮЦИОННАЯ БОРЬБА В БОЛГАРИИ
В 1875—1876 ГГ. И АПРЕЛЬСКОЕ ВОССТАНИЕ

Глава из книги С.А. Никитина «Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей в 50–70-е годы XIX в.» Первое издание 50-х годов, там еще очень сильно чувствуется влияние ленина и немного Сталина, в 70е вышла эта статья, уже очищенная…

Никитин Сергей Александрович (12/25.6.1901, Москва — 8.12.1979, Москва)

Историк, специалист по истории южных славян в Средние века и Новое время. Заслуженный деятель науки, лауреат Премии Президиума АН СССР, профессор. С 1970 г. — председатель Международной комиссии по славяноведению Международного комитета исторических наук. В 1918–1922 гг. учился в Московском университете, одновременно проходил военную службу как курсант Военно-педагогического института. В 1924–1929 гг. проходил аспирантскую подготовку в Институте истории РАНИОН. В 1930 г. был арестован и как «элемент социально опасный» выслан в Свердловск. С 1932 г. вновь в Москве, в 1935 г. получил возможность вернуться к истории, работал в Историко-археографическом институте, с 1937 г. преподавал в МГИАИ и МИФЛИ. В 1940 г. защитил кандидатскую диссертацию «Источниковедение истории СССР XIX в. (до начала 90-х годов)». В 1947 г. в Институте истории АН СССР защитил докторскую диссертацию «Русское общество и вопросы балканской политики России, 1833–1876 гг.». С 1941 г. — доцент исторического факультета МГУ, с 1942 г. — профессор кафедры истории южных и западных славян, в 1947–1961 гг. — зав. кафедрой. Одновременно с 1946 г. — снс Института истории АН СССР. В 1947–1979 гг. работал в ИСл: зав. сектором, зам. директора, снс-консультант.

В первый период научной деятельности С.А. Никитин изучал преимущественно русскую историю, опубликовал несколько статей по истории профсоюзной печати и рабочего движения в России, его кандидатская диссертация в 1941 г. была издана как второй том курса источниковедения для вузов. Еще в аспирантуре Сергей Александрович начал заниматься русско-южнославянскими связями. С начала 1940-х гг. ученый полностью переключается на исследование русско-балканских отношений и проблем истории зарубежного славянства. Результатом изучения широчайшего круга источников стала монография, в которой автор впервые в советской литературе подробно рассмотрел развитие в стране различных интерпретаций «славянской идеи». Подготовленная к печати книга (его докторская диссертация), однако не вышла в свет: набор был рассыпан из опасения, что текст может вызвать ассоциации с предсказаниями панславистов о будущем главенстве России в славянском мире. На ее основе книги Никитин создал ряд работ, часть ее глав в переработанном виде он напечатал в своих трудах.

Исследование вопросов внешней политики России на Балканах, деятельности славянских комитетов, отражения «славянского вопроса» и обстановки в славянском зарубежье в русской и славянской периодике оставались главными направлениями научной деятельности ученого до конца жизни. Сергей Александрович внес значительный вклад в разработку проблем болгарского Возрождения, исследовал вопросы экономического развития, национально-освободительных движений и культуры славянских народов в конце XVIII–XIX вв., изучал некоторые проблемы славянского средневековья, вопросы славянской историографии.

Огромны заслуги профессора Никитина в издании архивных документов из хранилищ СССР (совместные проекты с болгарскими, югославскими, чешскими и словацкими учеными. Сергей Александрович Никитин – один из основателей Института славяноведения, создатель отечественной научной школы историков-славистов и болгаристов.

В память о С.А. Никитина в Институте неоднократно проводились научные конференции (в том числе с международным участием). С 2011 г. в отделе истории славянских народов Юго-Восточной Европы в Новое время ежегодно проводятся Никитинские чтения и издаются коллективные труды под общим названием «Славяне и Россия» (всего вышло 8 книг).

Период истории Болгарии с конца XVIII в. и до ее освобождения русской армией в 1877—1878 гг. характеризуется разложением турецкой феодальной системы и зарождением, развитием капиталистических отношений. Этот процесс охватил все стороны социально-экономической жизни страны. В области сельского хозяйства этот процесс выражался в распаде военно-ленной системы землевладения, уничтоженной в середине 30-х годов XIX в. Военно-ленное спахийское землевладение превратилось во владение на праве собственности, но помещики сохранили права на феодальные повинности крестьян. На бывших военно-ленных землях возникало ориентировавшееся на рынок хозяйство, так называемый чифлик.

Спахии утратили лены и феодальное господство над населением; они получили государственную ренту, размер которой соответствовал размеру прежнего дохода с их владений. Но владельцы чифликов сохранили все свои старые права. Крестьяне прежних спахийских земель получили право владения обрабатываемыми ими участками. Значительное количество земли стало предметом купли-продажи. Но реформа не проводилась одновременно по всей стране, реализация ее затянулась на долгий срок. Поэтому Болгария середины XIX в. отличается большой пестротой аграрных отношений. Турецкое правительство взяло на себя сбор всех натуральных и денежных даней, которые раньше собирали спахии. Так что те крестьяне, которые получали землю, не были свободны от феодальных повинностей. Само государство взяло на Себя функции феодального господства.

В Турции помещичье хозяйство с трудом приспособлялось к новым условиям. Результатом этого было разорение хозяйств и распродажа земель помещиков. Гюльханейский хатти шериф 1839 г. признал за христианским населением Турции право на землевладение. Начиная с этого времени часть болгарских крестьян выкупается из феодальной зависимости и становится свободными землевладельцами. Но в некоторых районах страны ко времени реформы крестьяне были сильно обезземелены. Они не были в состоянии создать самостоятельные хозяйства.

Аграрные реформы, проводившиеся турецким правительством под давлением крестьянского движения в 50—60-х годах XIX в., способствовали закреплению и росту крестьянской собственности, но они не разрешили аграрный вопрос.

К середине 70-х годов XIX в. болгарские крестьяне разделялись на несколько групп. Существовали свободные крестьяне-собственники, выкупившие свои земли у турецких землевладельцев либо удержавшие их тем или иным способом (раѳцкиѳ села, бывшие привилегированные группы), крестьяне — наследственные держатели государственных и вакуфных земель, а также разные категории зависимых помещичьих крестьян. Отсутствие в Турции того времени какой-либо статистики лишает нас возможности судить о соотношении этих групп. Данные же, касающиеся крестьянского землевладения в период освобождения, заставляют признать, что к середине 70-х годов в Болгарии основными группами были две первые из указанных выше.

Процесс капиталистического развития в деревне привел не только к появлению новых категорий крестьян, но и к расслоению крестьянства.

Наряду с обезземеливанием крестьян помещиками, т. е. пролетаризацией крестьян, происходило формирование болгарской сельской буржуазии, которая, как и городская буржуазия, обозначалась заимствованным турецким словом — «чорбаджии». Это были деревенские кулаки, ростовщики, торговцы, из числа которых выбирались сельские старосты и другие низшие агенты правительства. Нередко они обладали большой экономической властью и влиянием. Среди них по свидетельству современника, встречались «всемогущие в округе».

Развитие капиталистических отношений захватило и город. Болгарские города были населенными пунктами, жители которых занимались как сельским хозяйством, так ремеслом и торговлей. И соотношение этих видов занятий в разных пунктах было различным. Были и такие города, которые являлись крупными аграрными центрами. Кроме того, в городах было развито домашнее производство, частично поставлявшее товар на рынок, частично входившее в систему рассеянного мануфактурного производства. Ремесленный цех в XIX в. под влиянием развития товарноденежных отношений стал разлагаться, а затем и распадаться. Мастер, бывший представителем цеха по закупке сырья и сбыту продукции, отгораживал сочленов по цеху от рынка и фактически превратился в капиталистического скупщика еще в первые десятилетия XIX в. Но процесс этот не был всеобщим и однородным. Ремесленный цех дожил до освобождения. Происходило совершенствование производства, с ремеслом во все более сильную конкуренцию вступала мануфактура. С 30-х годов XIX в. в Болгарии делались попытки создания капиталистической фабрики, оканчивавшиеся неудачно вследствие особенностей турецкого политического строя, «…турецкое, как и любое другое восточное господство, — писал Энгельс, — несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной предпринимательской деятельности — безопасность личности купца и его собственности». Многие из возникавших предприятий погибали, так как внутренние пошлины были настолько велики, что привозной иностранный товар оказывался дешевле товара внутреннего производства. Резкое увеличение ввоза иностранных товаров в середине XIX в. и особенно после Крымской войны пагубно отразилось на экономике страны и привело ко все более усиливавшемуся кризису болгарского ремесла и торговли, к разорению ремесленников и купцов.

Болгария была страной тяжелого национального гнета. Христианские подданные Турции были бесправной частью населения: они не несли военной службы, за немногими исключениями не принимались на государственную службу, их свидетельство не принималось в суде и т. п. Это бесправие нашло себе выражение в презрительной кличке, которой турки называли христианских подданных—«райя» (скот).

Противоречия между развивающимися капиталистическими и старыми феодальными отношениями, рост национального самосознания — все это вело к развитию национально-освободительной борьбы, которая до 70-х годов XIX в. прошла ряд этапов. Она началась с борьбы за национальные церковь и школу и превратилась затем в национально-политическую борьбу, особенно обострившуюся в 60-х годах XIX в.

В конце 60-х — начале 70-х годов, главным образом благодаря деятельности выдающегося революционера В. Левского, была создана новая организационная форма этой борьбы — революционные комитеты. В настоящей книге мы касаемся последнего этапа борьбы болгарского народа за национальное освобождение Болгарии.

Экономическое положение Турции, быстро ухудшавшееся с 50-х годов, стало критическим в начале 70-х годов. Внешний долг, достигавший в 1854 г. 0,75 млрд, фр., вырос к 1875 г. до 5,3 млрд, фр.; 60% государственного бюджета уходило в 1875 г. на оплату процентов по займам. На протяжении ряда лет, предшествовавших русско-турецкой войне 1877—1878 гг., государственный бюджет сводился со значительным дефицитом. Тяжелое состояние государственных финансов заставляло правительство увеличивать как прямое, так и косвенное обложение; в 1874 г. была увеличина с 10 до 12,5% десятина (ашар), и общий размер этого налога в империи с 100 млн. фр. в 1866 г. возрос к 1876 г. до 156,5 млн. фр.² Повысились акциз на табак, сбор с документов на право землевладения и др. Несмотря на все эти меры, турецкое правительство было вынуждено в 1875, г. признать лишь половину процентов по своим обязательствам, а на другую половину выпустило облигации ³.

Положение болгарского населения резко ухудшилось. Растущая конкуренция иностранных товаров подрывала ремесло и торговлю товарами местного производства. Развитие путей сообщения, особенно начавшаяся постройка железных дорог, отрицательно сказывалось на ярмарочной торговле. В 1875 г. закрылась самая крупная в Турции Узунджовская ярмарка. В газетах нередко сообщалось о застое торговли. Ремесленники и торговцы разорялись.

Тяжелым было положение крестьян. Непрерывно возрастало налоговое обложение. Злоупотребления рткупщиков налогов достигали такой степени, что нередко они взимали с крестьян двойную сумму десятины. Затяжкой приема налога (крестьяне не имели права до уплаты увозить хлеб с поля) откупщики вымогали часть урожая в свою пользу. По сообщению иностранного наблюдателя, «десятина эта… лишь номинальная; в действительности с населения отбирается не только десятая, четвертая или третья часть, но и половина и даже более собранного им урожая… В конце концов поселяне еще счастливы, если им останется необходимое до будущей жатвы количество хлеба для пропитания и потребный для будущего посева запас семян. Все остальное становится добычей этой оригинальной администрации»⁴. Чем труднее было крестьянину, тем чаще он обращался к ростовщику, тем больше запутывался в неоплатных долгах и был вынужден за бесценок продавать свой урожай на корню еще весной. Болгарская газета «Прогресс» писала, что имеются села, общий долг населения которых превышает стоимость всего имущества его жителей.

Положение ухудшили стихийные бедствия 1874 года — засуха и град, уничтожившие посевы. Крестьяне не собрали ни урожая хлеба, ни травы. Отсутствие корма влекло за собой уничтожение скота. Особенно тяжелой была зима 1874/75 г. К весне многие села остались без продовольствия и семян. Н. Геров, представитель болгарских либерально-буржуазных кругов, бывший русским консулом в Пловдиве, писал в марте 1875 г., что «весь запас (продовольствия и фуража. — С. Н.) находится в руках откупщиков, а поселяне, которые тотчас после уборки должны были продать все произведения скудного урожая для уплаты податей и неотсроченных долгов, теперь для кормления как себя, так и своего скота должны покупать хлеб и корм по двойной, часто и по тройной цене и, не имея нужных для сего денег, они должны голодать…» ⁵. «…Население санджака,— сообщал Н. Геров, — находится в .критическом положении, и из многих мест получаются заявления, по которым если в течение нескольких дней правительство не придет на помощь неимущим деньгами или хлебом, то население дойдет до отчаяния, и в таком случае могут последовать беспорядки, как грабежи, насилия и т. п.»⁶Но государство не пришло на помощь населению. Более того, его агенты, собиравшие с крестьян натуральный налог за мелкий скот (бегликчии), стали вместо овец и коз, состояние которых от бескормицы было неудовлетворительным, требовать уплаты деньгами, которых не было у разоренных крестьян.

Как раз в это время турецкое правительство строило железную дорогу через Пловдивский (Филиппопольский.— С. Н.) округ п ко всем значительным пунктам начало проводить шоссейные пути для подвозки грузов из окрестных местностей. По уставу о путях сообщения шоссейные дороги строились населением; на Строительстве дорог каждый мужчина должен был работать четыре дня в год в свободное от сельскохозяйственных работ время. В действительности население заставляли работать сверх положенного срока, пока не будет построена дорога. Вопреки уставу крестьян принуждали выходить на работу со своими инструментами и скотом. Последний был настолько слаб от голода, что работать не мог, и многие крестьяне к весне 1875 г. потеряли имевшийся у них скот; поэтому им приходилось самим таскать камень и возить песок. Даже продовольственной помощи крестьяне не получали⁷.

Всевозможные бесчинства и злодеяния турок: убийства и грабежи болгарского населения продолжались⁸. Но чем больше терпели болгарские крестьяне, ремесленники, торговцы, испытывавшие гнет турецких помещиков, чиновников, полицейских, тем более росло их недовольство. Не удивительно, что вести о восстаниях в других местах, особенно о восстании в Герцеговине, глубоко волновали население, сочувствовавшее «этому движению, которое, как и все этого рода движения, возбуждает в них надежды если не на какой-нибудь совершенный переворот, то по крайней мере на какие-нибудь реформы для улучшения участи их», — писал Н. Геров⁹. Он прибавлял к этому, что и турки (из контекста видно, что речь идет о некоторых представителях турецкого господствующего класса) доведены до крайности неправильным управлением, и «если судить по отзывам их, то они первые бы восстали против правительства, если бы не боялись христиан». В Болгарии явно нарастала своеобразная революционная ситуация. Обострение нужды и бедствий угнетенных классов, нарастание активности народных масс, широкий размах национального движения в Боснии и Герцеговине, растущее национально-освободительное движение в Болгарии, подготовка войны против Турции со стороны Сербии и Черногории, которая усиливала брожение южных славян турецких областей,— все это наряду с дипломатическим давлением европейских держав приводило правящие турецкие круги к признанию неизбежности уступок в национальном вопросе, к сознанию невозможности сохранить старый порядок отношений. О появлении таких настроений в кругах турецкой буржуазной интеллигенции свидетельствовало течение «новых османов» (младотурок).

Турецкое правительство, надеясь уменьшить недовольство населения, обещало в официальном сообщении от 27 октября 1875 г. понизить десятину на 1/4 и аннулировать недоимки по налогам 1872—1873 гг. В том же документе говорилось о расширении представительства от населения в областных административных советах (меджилисах). 30 ноября 1875 г. был издан фирман, обещавший невмешательство административных властей в деятельность суда, невмешательство полиции в собирании налогов. Правительство обещало провести реформы суда, налогов, жандармерии, облегчение торговли, равенство подданных и т. д. 23 декабря 1876 г. была опубликована конституция Турецкой империи.

Подобные обещания турецкое правительство давало уже не в первый раз. Болгарский народ относился к ним с недоверием, видя в них способ обмануть население, и в то же время это был признак слабости Турции. Реакционные мусульманские круги встретили обещания реформ враждебно. Не считаясь с заявлениями правительства, они усилили грабеж болгарского населения и насилия над ним.

Среди болгарских крестьян, ремесленников и торговцев нарастало недовольство, которое находило отражение даже в легальной турецкой печати. Константинопольские болгарские буржуазные газеты «Век», «Прогресс», «Восточное время» постоянно писали о злоупотреблениях местных властей, помещали сообщения о тяжелом положении народа. Они ставили вопрос об уравнении в правах болгар с турками и приводили читателя к мысли о неспособности правительства выйти из затруднений.

«Если под восстанием понимают жалобы против вопиющих злоупотреблений, жалобы на неволю и притеснения, стоны от тяжелого и несносного положения, желание лучшего и более состоятельного положения государства, стремление к прогрессивному во всяких отношениях развитию; если все это может быть названо восстанием или революцией — спросили бы мы тогда: кто не повстанец, кто не революционер?» — писала газета «Век» ¹⁰, выражая широко распространенные настроения. Буржуазная печать обсуждала вопрос о реформах, об отмене военного налога, о привлечении болгар к военной службе, о признании болгарского языка официальным и т. д.

Эти пожелания были характерны для либерально-буржуазного течения. Его сторонники — представители средней буржуазии и части буржуазной интеллигенции — не думали о борьбе с турецким правительством, они хотели убедить его в необходимости реформ.

Правую группировку составляла крупная буржуазия. Эта группа была туркофильской. Она открыто ориентировалась на турецкое правительство и занимала враждебную национально-освободительному движению позицию.

Левая группировка состояла из мелкой и частично средней буржуазии и мелкобуржуазной интеллигенции. Настроенные революционно, они активно участвовали в национально-освободительной борьбе, стремились к национальной свободе, уничтожению турецкого господства, но плохо представляли, что должно наступить после свержения турецкого ига. Основной силой национально-освободительного движения были крестьяне, ремесленники и мелкие торговцы. Выразителем интересов этих слоев было революционно-демократическое течение, возглавлявшееся в 70-х годах выдающимся революционером, поэтом и публицистом Христо Ботевым (1848—1876).

Тяжелое положение населения, его растущее недовольство и рост активности масс отразились на деятельности революционных комитетов, оживили ее. В августе 1874 г. в Бухаресте состоялось собрание деятелей революционных комитетов, на котором присутствовали главным образом эмигранты. Оно избрало Временный центральный комитет в составе Л. Каравелова, X. Ботева, К. Цанкова. О. Панова и Т. Пеева. Комитет должен был собирать денежные средства, поддерживать связи с местными революционными комитетами в Болгарии и подготовить созыв общего собрания представителей всех: комитетов.

Начиная с этого времени в деятельности комитета принимает активнейшее участие новый его член Христо Ботев. Сын известного в Болгарии прогрессивного учителя Ботю Петкова, Ботев получил начальное образование в Болгарии, а в 1863 г. приехал в Одессу, где поступил в классическую гимназию. Спустя два года его по просьбе Одесского болгарского настоятельства — организации местной болгарской буржуазии — лишили стипендии. Причиной этого, по мнению биографа Ботева академика М. Димитрова, могли быть взгляды Ботева, далекие от консервативных воззрений одесских торговцев¹¹.

Ботев жадно впитывал идеи русских революционных демократов — Добролюбова, Чернышевского, Белинского, Герцена, читал русскую художественную литературу. Около года он прожил в Одессе без стипендии, а затем стал учителем в болгарском селе Задунаевка в Бессарабии. Весной 1867 г. он вернулся на родину в г. Калофер, где агитацию среди молодежи против чорбаджиев и призывал к борьбе с турецким игом. Создавшаяся неблагоприятная обстановка заставила его покинуть Калофер и уехать в Румынию, где он жил в Бухаресте, Брайле и затем снова в Бухаресте. В Румынии Ботев встречался с русскими революционерами-эмигрантами. Там же он издавал газету «Слово болгарских эмигрантов» и сотрудничал в газетах «Свобода» и «Независимость», издававшихся Каравеловым.

Ботев глубоко воспринял учение русских революционных демократов, особенно Чернышевского; учение Чернышевского стало основой его собственного мировоззрения.

Главного врага болгарского народа Ботев видел в турецких феодалах и турецком правительстве. Он понимал, что «реформы» проводились в Турции для обмана населения и что их результатом была «законченная система убийств, злодейств и всякого рода притеснений». Он отмечал наличие глубокого кризиса турецкой государственности — рост взяточничества и бесчинств чиновников, кризис государственных финансов империи. В земледелии и скотоводстве Ботев видел основное богатство страны, но указывал, что в Турции они находились в худшем состоянии, чем где-либо в Европе, что торговля там тормозилась безобразной таможенной системой, а иностранная экономическая экспансия разрушала болгарское ремесло и подрывала торговлю. Такие изобретения, как железные дороги, которые в других странах сокращают время и способствуют быстрому обмену продуктов и услуг, по мнению Ботева, Болгарии были вредны, так как увеличивали импорт, губили болгарское ремесло и промышленность и укрепляли власть султана, давая возможность быстро перебрасывать войска для подавления восстаний. Выход из отчаянного положения болгарского народа Ботев видел в революции, в массовом народном восстании. Он считал крестьян и ремесленников Болгарии основной силой революции и призывал их к восстанию против господства турок, чорбаджиев и греческого духовенства. Следствием восстания должен был явиться переворот. Ботев рассматривал переворот не только как национальное освобождение, но считал его и социальной революцией, которая открыла бы путь к созданию -нового социалистического общества, минуя капиталистическую стадию развития.

Ботев не создал ясной разработанной программы будущего социального строя, но указывал, что «общины без всякой централизации», эснафы, мужские, женские и детские общества являются зародышами, семенами будущего строя^І2. Он стремился к политической свободе и призывал к созданию в Болгарии республики. Ботев стремился к образованию федерации южнославянских республик, которая должна была заменить на Балканском полуострове гниющую и разлагающуюся Турцию. Он был чужд национальной ограниченности и шовинизма. Революционный демократ и утопический социалист, ученик и последователь великого русского революционного демократа Н. Г. Чернышевского, Ботев в 70-х годах познакомился с произведениями К. Маркса. Они произвели огромное впечатление на болгарского революционера, который усвоил некоторые марксистские положения, но последовательным марксистом не стал и не мог стать в условиях отсталой в социально-экономическом отношении феодальной Турции, где капиталистические отношения были в начальной стадии развития и где еще не существовало промышленного пролетариата.

Ботев был также выдающимся болгарским революционным поэтом. Его творчество находилось под воздействием русской классической литературы и особенно великого русского поэта Пушкина. Ботев звал болгарский народ к борьбе за освобождение Родины от многовекового турецкого ига.

Кто в грозной битве пал за свободу, Тот не погибнет: по нем рыдают Земля и небо, зверь и природа, И люди песни о нем слагают…

Избранный в состав Временного центрального комитета, Ботев стремился оживить его деятельность, но комитет бездействовал, раздираемый несогласиями по вопросу о характере и направлении деятельности.

Каравелов к концу 1874 г. окончательно отказался от революционной деятельности и перешел на позиции либерального просветительства. Он решил прекратить издание газеты «Независимость» и в последнем номере (от 12 ноября 1874 г.) просил прощения у тех, на кого нападал. Ботев тщетно пытался убедить Каравелова в необходимости продолжать выпуск газеты. Понимая, как важно для революционной организации иметь свой печатный орган, свое пропагандистское издание, и имея достаточный опыт в этом деле, Ботев в начале декабря начал издавать газету «Знамя», в которой выступил с пропагандой подготовки восстания.

26 декабря 1874 г. состоялось собрание комитета. Споры вызвал поднятый Л. Каравеловым и И. Адженовым вопрос о структуре организации. Они предложили избрать одно лицо главой всей организации, предоставив ему право основывать местные комитеты, управлять административной и финансовой деятельностью организации и входить в соглашение с государствами и правительствами. В предложении Каравелова, как указал в своей работе академик М. Димитров, была скрыта мысль о невозможности для болгарского национально-освободительного движения добиться победы собственными силами и о необходимости действовать совместно с сербским правительством¹³. Вызвала недовольство и предложенная Каравеловым структура организации, вводившая единоличную диктатуру. Демократически настроенное большинство комитета высказалось против этого предложения. Были избраны Временный комитет из 12 человек и комиссия из 5 человек для ведения практической работы. В нее вошли 4 эмигранта: Л. Каравелов, К. Цанков, И. Адженов, Т. Пантелеев и 1 представитель из Болгарии. Пантелеев был заменен Ботевым, который стал секретарем комиссии. Новое собрание было назначено на март 1875 г., но оно не состоялось. Среди членов комиссии обнаружились серьезные разногласия. Каравелов тормозил организационную работу, так как сербское правительство считало выступление болгар несвоевременным, и все больше отходил в сторону от освободительного движения ¹⁴. В январе 1875 г. он начал издавать аполитичный литературный журнал «Знание», в котором заявлял, что «действительность и история давно уже доказали человечеству, что благосостояние народа или отдельного человека зависит исключительно от суммы знаний, которыми он располагает» ¹⁵.

Ботев, всегда протестовавший против попыток свернуть знамя революции и подменить последнюю либеральным просветительством, резко выступил против ренегатства Каравелова. Идейная борьба привела к окончательному разрыву между ними. В комитете преобладающее значение получила группа Ботева, к которой примкнул С. Стамболов, только что вернувшийся из Болгарии.

В своей газете «Знамя» Ботев писал, что хайдучество и выступления крестьян были протестом против насилий. Они отличались стихийностью, отсутствием единства действий и руководства. Он высоко ценил Раковского, стремившегося внести организованность в борьбу, но полагал что четническая тактика недостаточна для освобождения страны. Самым выдающимся революционером он считал Левского, создавшего внутреннюю революционную организацию. Задача, стоявшая перед комитетами, заключалась, по мнению Ботева, в укреплении и расширении сети революционных комитетов, в привлечении широких народных масс к движению. В соответствии с этими взглядами и Стамболов решил улучшить организацию комитетов и их деятельность.. Это было тем более необходимо, что в некоторых местах, как в этом убедился Стамболов во время своей поездки в Болгарию, комитеты держали сторону Каравелова.

Летом 1875 г. началось восстание в Герцеговине. Ботев и Стамболов полагали, что положение Турции окажется чрезвычайно трудным, если вслед за этим восстанут и болгары. Успех восстания в этих условиях они считали обеспеченным. «Герцеговина сражается, Черногория расползлась по своим горам и идет на помощь, Сербия готова поставить свои силы на карту и крикнуть ѵа banque! Албания волнуется, Греция готова объявить войну, Румыния не удержит нейтралитета… Есть ли сомнение, что смерть Турции уже над ее головой?» — писал Ботев в газете «Знамя» ¹⁶. Ботев призывал ускорить подготовку восстания, чтобы быстрее начать борьбу, и укорял болгарских революционеров за бездеятельность. Одних призывов было недостаточно. Нужно было действовать, но Л. Каравелов и К. Цанков держали в своих руках комитетские архивы, в которых хранились необходимые для работы данные. Все попытки добыть эти материалы были безрезультатными. Пришлось обратиться за помощью к комитетам в Болгарии, к П. Хитову и другим. Общее настроение побудило Л. Каравелова и К. Цанкова примириться с группой Ботева. Они согласились принять участие в подготовке восстания, но работали все же плохо: «Один спит, другой разгуливает, один пишет «Знание» и ведет торговлю, другой — «Балкан» и жалуется, что нет денег»,— так характеризовал один из деятелей комитета участие Каравелова и Цанкова в делах комитета ¹⁷.

30 июля 1875 г. комитет опубликовал воз звание с призывом использовать удобный в связи с восстанием в Герцеговине момент и поднять восстание в Болгарии¹⁸.

В августе 1875 г. в Бухаресте состоялось собрание, на котором присутствовали главным образом представители комитетов, находившихся в Румынии. Внутренние болгарские революционные организации представлял один Н. Обретенов. Принятые решения были изложены в разосланном циркуляре, в котором сообщалось, что собрание «единогласно решило революцию». От всех местных организаций циркуляр требовал подготовки сил и учета людей, готовых к борьбе. Для большего объединения всех в конце циркуляра сообщалось, что разногласия между Ботевым и Каравеловым улажены, все работают дружно на пользу народному делу, а журнал «Знамя» является органом комитета ¹⁹. Была составлена новая комиссия из 5 человек для руководства подготовкой восстания. Кроме того, было решено командировать Ботева в Одессу, чтобы пригласить воеводу Филиппа Тотю принять участие в восстании и добыть денег для закупки оружия.

По сообщению А. Бояджиева, в Одессе Ботев получил для нужд комитета через одесского купца Тошкова и полковника русской службы, болгарина по национальности, Кишельского 300 рублей и 30 револьверов²⁰. Были получены сведения о готовности болгар — офицеров русской службы выйти в отставку и прибыть в Болгарию ²¹. Как сообщает А. Бояджиев, Ботев ездил также в Константинополь, где пытался привлечь к участию в освободительной борьбе членов болгарской константинопольской колонии, но получил лишь обещание денежной помощи²². Д. Ценович был послан в Белград, чтобы связаться с герцеговинцами, а в Болгарию для подготовки восстания были отправлены С. Стамболов, Н. Обретенов, П. Волов, и др. Было, наконец, решено поджечь в нескольких местах Константинополь, и для этого туда выехала специальная группа из 6 человек во главе с С. Займовым, в которую входил и Г. Бенковский.

Члены внутренних революционных комитетов больше всего были озабочены поисками денег и оружия. Они хотели, чтобы Центральный комитет достал их у богатых болгар в Румынии и России. Они требовали присылки военных руководителей и обеспечения реальной помощи со стороны Сербии, Черногории, Румынии и России. Центральный комитет надеялся, что начало восстания побудит богатых болгар развязать свои кошельки и вызовет движение чет из-за Дуная, а болгарские офицеры, служившие в России, бросят службу и приедут в Болгарию. В то же время комитет рассчитывал на помощь и со стороны Румынии.

Центральный комитет призывал к немедленному восстанию, не дожидаясь помощи. «И малое восстание на пользу. Если нет пушек и ружей, пусть народ восстанет с косами и дубинами» ²³. Члены комитета предполагали, что если несколько чет по 100 человек перейдет Дунай, то своей формой они вызовут восторг, воодушевление и готовность к борьбе в массах болгарского народа. П. Хитов был назначен главнокомандующим повстанцами внутри страны, а Ф. Тотю должен был формировать и посылать отряды из Румынии. По стране распространялась прокламация, призывавшая к восстанию, составленная Ботевым и Стамболовым и изданная Центральным комитетом²⁴. Прокламация рисовала тяжесть «варварского ига», источником которого было «неспособное и бесчеловечное правительство». Она предлагала всем болгарам от мала до велика отказывать в поддержке и помощи правительству и его приверженцам, преследовать и немилосердно наказывать их, а мирных турок не только не трогать, но оказывать им в случае необходимости помощь. До тех пор, говорилось в прокламации, пока освобождение не будет осуществлено, денежные средства частных лиц по требованию комитета могли быть употреблены для нужд освобождения, тогда как общественные средства, предназначенные на поддержание училищ и церквей, должны были оставаться неприкосновенными ²⁵.

Прокламация сосредоточивала внимание на задачах национально-освободительной борьбы, социальные мотивы в ней звучали слабо. Освобождение от «варварского ига» рассматривалось как условие экономического и культурного роста. В этом документе, обращенном ко всему болгарскому народу, говорилось, что долгие страдания должны влить в их жилы юнацкую кровь, если учесть, за что идет борьба и что она принесет. «Кроме того, ты, народ, многочислен, ты в своих домах между стенами твоего крепкого Балкана, ты окружен своим имуществом. А все это — твои наиболее здоровые и непобедимые союзники». Недостаточно четко проводит прокламация социальные различия и в отношении турок. Она делит их на две группы: «мирные турки» и «правительство и его кровавые приверженцы». Первых она называет «сожителями и товарищами по страданиям» болгарского народа, вторых — виновниками его страданий. Можно догадываться, что под «мирными турками» прокламация имеет в виду турецких крестьян, а под приверженцами правительства — турецкий господствующий класс.

Такое понимание подтверждается другими высказываниями Ботева, одного из авторов прокламации. В этом отношении интересно сопоставить следующие тексты:

«Правителството и привилегированите класи у всяки един народ, ще да мъчат и притесняват сиромаха…»

«Всяки българин от най-малкият и до най-голямият дължен е да постоянствува в народното решение и да недава никаква поддържка и помощь на досегашното правителство и на неговите привърженници …напротив, това правителство и неговите привърженници от сякиго трябва да са гонят и наказват най-безмилостно» ²⁷.

Ясно, что если бы народы могли понять раз и навсегда, в чем заключаются источники их страданий, то они тотчас же убедились бы, что главные и единственные их враги собственные правительства и тот класс паразитов, которые, для того чтобы иметь возможность вести свою праздную и вредную жизнь, объединились душой и телом с тиранами и под покровительством «законов» проводят принципы лжи и воровства» ²⁸.

Противопоставление двух социальных групп господствующей нации в прокламации дано неясно, туманно. Вероятно, смягчение социальной остроты прокламации по сравнению с действительными взглядами Ботева объясняется воздействием буржуазных элементов Центрального комитета и в первую очередь Стамболова, которые не могли не стремиться ослабить революционно-демократическое содержание документа, шедшего от имени Центрального комитета, и, может быть, тактическими соображениями: Желанием уменьшить число активных врагов обещанием «братской руки, помощи и покровительства» туркам, сохранившим нейтралитет в борьбе.

Прокламация в большей степени выражала стремление к освобождению, желание ускорить момент решительной схватки с угнетателями, чем отражала действительную готовность к борьбе. Подготовка и организация восстания шли гораздо хуже, чем это рисовалось вождями Центрального комитета в Бухаресте.

Воевода П. Хитов в Болгарию не прибыл, Ф. Тотю по-прежнему жил в Одессе. Поджечь Константинополь не удалось из-за отсутствия достаточного числа помощников и средств, да и сигнала о времени поджога группа Заимова не получила²⁸. В стране восстание должно было начаться одновременно в трех округах (Тьгрново, Ловеч, Старая Загора). Но и здесь подготовка восстания была крайне плоха. Стамболов, руководивший восстанием в Старой Загоре, столкнулся с оппозицией, считавшей восстание невозможным из-за его неподготовленности. Местные учителя возражали против призыва к восстанию, так как у населения не было оружия, и начинать борьбу было не с чем. Но вопреки всем возражениям Стамболов 16 сентября 1875 г. провозгласил восстание. По призыву Стамболова собралось всего 20 человек²⁹. Стамболов произнес клятву, которую повторили за ним остальные. Маленький отряд с песней двинулся по улице города навстречу сельским четам. Предполагалось, что соединенные отряды займут балканские проходы и отрежут Северную Болгарию от Южной. Но восстание в селах оказалось подготовленным не лучше, чем в городе. Некоторые ждали Старозагорскую дружину раньше и, не дождавшись, разошлись, другие опоздали сами, пришли после ухода дружины и подверглись репрессиям турецких властей. Кое-где крестьяне, видя малочисленность восставших, уклонялись от присоединения к отряду. Восстание превратилось в беспорядочное движение отдельных групп, не давшее никаких результатов. Отряд Стамболова дошел за два дня до Старой Планины. Стало ясно, что план провалился. Сам Стамболов отправился в Тырново, а затем пробрался в Румынию.

Таким же неудачным оказалось восстание в Северной Болгарии. Около Русе в с. Червена Вода был образован отряд, в котором насчитывалось около 20 человек. Он двинулся к Старой Планине, но, увидев, что никакого восстания нет, рассеялся. То же самое произошло в г. Шумен.

Как ни плохо подготовлено и организовано было восстание, среди городского и сельского населения нашлись группы людей, которые при всей слабости своей военной подготовки и недостатке вооружения поднялись против турецкой власти. Сама малочисленность восставших подчеркивает героический характер их решимости.

Неудачная попытка организовать восстание привела к жертвам. Многие председатели и члены местных революционных комитетов были схвачены и казнены, другие посажены в тюрьму. Некоторым участникам движения удалось бежать в Румынию. Деятельность революционных комитетов в стране замерла.

Одним из важных центров эмиграции после поражения Старозагорского восстания стал румынский город Джурджу (по-болгарски— Гюргево). Туда собрались крупные деятели движения: П. Волов, Н. Обретенов, С. Стамболов, С. Заимов и др. Старый Центральный революционный комитет прекратил свое существование вскоре после отставки X. Ботева и Д. Ценовича. Свою отставку Ботев объяснял расхождением во мнениях с другими членами. Как сообщает один из современников, разногласия касались характера восстания. Ботев возражал против частичного восстания, которое считал вредным³⁰.

Сейчас трудно полностью восстановить суть этих разногласий. В некоторых статьях Ботева, напечатанных перед восстанием, отражены какие-то споры и расхождения среди деятелей комитета. Такова статья, опубликованная в «Знамени» от 27 июля 1875 г., осуждающая как тех, кто ждет иностранной дипломатической помощи или возлагает надежды на повстанческие четы, так и тех, кто зовет безоружный народ к восстанию с косами и топорами. Ботев говорит в этой статье о всенародном восстании, опирающемся на революционную организацию, которая объединит силы народа и даст им должное направление³¹. На этот раз основное расхождение во взглядах происходило не между Ботевым и Каравеловым, как это было раньше, а между Ботевым и Стамболовым. Ботев верно оценивал огромное значение организации, в то время как Стамболов рассчитывал больше на неожиданность восстания, которое захватит турок врасплох³². Вследствие плохой подготовки такое восстание не могло не оказаться частичным, а как частичное не могло не быть неудачным. Таким образом, значительная доля вины за неудачу восстания 1875 г. падает на Стамболова — вождя буржуазной части Центрального комитета.

Стекавшиеся в Джурджу участники потерпевшего неудачу восстания решили продолжать борьбу. В результате переговоров между ними в Джурдже возник новый комитет, во главе которого стал Стамболов. В состав Гюргевского комитета входили: С. Стамболов, С. Заимов, П. Волов, Н. Обретенов, И. Драгостинов, X. Нарамников, Г. Апостолов, Н. Славков, Г. Бенковский, Г. Икономов, Г. Обретенов, Г. Измирлиев. Подавляющее большинство членов комитета были выходцами из буржуазной среды или принадлежали к мелкобуржуазной интеллигенции. Лишь двое (X. Караминков и Г. Бенковский) были ремесленниками.

Комитет решил готовить новое восстание к весне 1876 г. Предположительный срок его начала был намечен на 1 мая³³. От местных революционных комитетов требовалось в кратчайший срок осуществить необходимую подготовку. Страна была разделена на четыре революционных округа³⁴: Тырновский, Сливенский, Врачанский и Пловдивский с центром в Панагюриште³⁵. В Болгарию были посланы представители комитета, как их называли современники,— «апостолы», для подготовки и руководства восстанием на. местах.

В первый округ руководителями были назначены С. Стамболов, X. Караминков, Г. Измирлиев, X. Иванов и Г. Кирков; во второй — И. Драгостинов, Г. Икономов, Г. Обретенов, Стоил-воѳвода; в третий — П. Данчев, С. Заимов, Н. Обретенов, Г. Апостолов и Н. Славков; в четвертый — П. Волов, Т. Каблешков, Г. Бенковский. Весть о предстоящем восстании распространилась среди болгар-эмигрантов в Румынии и России, и они решили готовить вооруженные отряды для участия в борьбе.

Так как вопрос о точной дате восстания до конца решен не был, некоторые (И. Драгостинов) предлагали перенести восстание на 11 мая — день болгарского национального праздника. Уже с конца 50-х годов XIX в. день церковного праздника в честь славянских просветителей Кирилла и Мефодия отмечался в болгарских школах как праздник славянского просвещения и славянской культуры. Постепенно он получил значительное распространение в стране, и его отмечали не только школы, но и широкие слои населения. Этот день представлялся удобным для такого важного события, как начало восстания, в котором должен был принять участие весь болгарский народ.

Появление второй возможной даты начала восстания привело к путанице. По-видимому, разные округи ориентировались на разные сроки — одни на 1, другие на 11 мая³⁶.

Общий план восстания был таков. Силы Тырновского революционного округа должны были захватить город, овладеть складами оружия и вооружить бойцов. Отрядам Врачанского округа следовало напасть на Видин и Софию. Телеграфные линии, железные дороги и мосты, которыми мог воспользоваться неприятель, предполагалось разрушить. Перед сливенцами и нанагюрцами ставилась задача защищать территорию восстания от наступления турецких войск и прервать сообщение Северной Болгарии с Константинополем. Предполагалось, что на помощь восстанию прибудет вооруженная Центральным комитетом в Румынии чета во главе с одним из известных воевод.

Восстание планировалось осуществить не на всей территории страны. Восточная Болгария исключалась, как имеющая слишком густое турецкое население. Предполагались активные военные действия, захват городов, в том числе укрепленных (Видин). Все это требовало хорошей военно-технической оснащенности, умелого военного руководства, тем более что повстанцы должны были встретиться с регулярными войсками.

Предпосылок для восстания было достаточно. Переворот, к которому привело бы успешное восстание, подготовлялся всем ходом исторического развития страны и достаточно назрел. В какой же мере восстание было подготовлено, в какой степени готовившие его обладали силой для совершения этого переворота?

Необходимо признать, что в военном отношении восстание оказалось неподготовленным. В округах не было военных руководителей. Старые хайдуцкие воеводы остались в стороне от восстания. Ни П. Хитов, ни Ф. Тотю, ни другие, с чьими именами были связаны годы борьбы против турецкого ига, не приняли участия в борьбе. Ни «апостолы», ни деятели местных комитетов за единичным исключением к роли военных командиров подготовлены не были.

Отсутствие точной договоренности о дате начала восстания при фактической децентрализации его подготовки в округах неизбежно должно было привести к разнобою и военной неслаженности в действиях отдельных групп повстанцев.

Плохо обстояло дело с вооружением народа. При принятии в революционную организацию нового члена от него требовали, чтобы он. обзавелся ружьем с 300 патронами, кинжалом, саблей и револьвером, порохом, повстанческой формой, необходимым продовольствием и медикаментами. Так как иметь огнестрельное оружие христианскому населению Турции было запрещено, добывали устарелые кремневые и охотничьи ружья. Через одного из членов панагюрского комитета была сделана попытка закупить оружие в Константинополе. К моменту начала восстания в Татар Пазарджик по железной дороге было доставлено 86 игольчатых ружей, но они попали в руки турок. Другая попытка купить партию ружей в Румынии была сделана Врачанским комитетом, но закупленное оружие не смогли переправить через Дунай. Ружей с металлическими патронами было мало, большинство имело бумажные самодельные патроны. Трудно было доставать порох. Его покупали у турок в Златице и у родопских помаков³⁷, которые нелегально изготовляли его. Но когда спрос увеличился, они стали торговать негодным порохом, и повстанцы в самый важный момент были лишены возможности стрелять.

По-видимому, лучше других было снабжено население Панагюриште. Население этого города раньше принадлежало к так называемым «войникам» — вспомогательным отрядам турецкого войска. Поэтому в этом городке не было дома, где не было бы какого-либо старого пистолета, попорченного ружья или заржавленного ятагана; его жители умели владеть оружием. Накануне восстания началась спешная починка оружия. Почти все ружья были кремневые. Из имевшихся нескольких современных ружей, кроме одного (системы Маузер), все были охотничьими. Не лучшими были и пистолеты³⁸. Починка наличного огнестрельного оружия, изготовление сабель, ножей и другого подобного вооружения производились не только в Пловдивском, но и в Тырновском (Габрово) и Врачанском (Кремена) округах. Однако все эти меры не могли обеспечить снабжения достаточным количеством удовлетворительного оружия.

Личное вооружение повстанцев было недостаточным, плохим. Всего вооружено было не больше 7—8 тыс. человек, но из этого количества в тех районах, которые приняли участие в восстании, находилось не более 4—5 тыс. Недостаток современного оружия побудил изготовить копья, которыми в Панагюриште вооружили конницу.

Кроме того, на вооружении повстанцев находились деревянные пушки, изготовленные из выдолбленных стволов черешни. В известном романе болгарского классика И. Вазова «Под игом» ярко описано изготовление такой пушки. У повстанцев было всего 13 деревянных пушек, частично стянутых обручами или с вставленными вовнутрь медными трубками от котлов для варки розового масла или водки. Значительная часть черешневых пушек лопалась при первых выстрелах. Те же, которые могли стрелять, выбрасывали гири от весов и подобные малопоражающие противника снаряды лишь на расстояние в несколько десятков метров.

В большинстве населенных пунктов повстанцы не были обучены стрельбе и тактическим приемам. В военном отношении восстание 1876 г. было так же плохо подготовлено, как и предыдущее.

Слабо было подготовлено оно и с организационной стороны. В городах и селах существовали местные комитеты. В период особенно горячей подготовки восстания они перешли к совершенно открытой деятельности. Комитеты нередко стремились к поголовному вовлечению односельчан в восстание. Так, в с. Мечка после церковной службы, на которой присутствовали все жители, присутствовавшие дали клятву верности борьбе за освобождение. В Панагюриште совершенно открыто шло изготовление снаряжения для повстанцев. В с. Перуштица приготовления велись настолько явно, что о них скоро стало известно турецким властям, которые, используя религиозную рознь, начали вооружать помаков. Все это открывало широкий простор шпионажу и предательству. Скрытые враги народа — чорбаджии, не бывшие ни участниками восстания, ни союзниками, в удобный момент доносили о происходившем турецким властям.

В селах комитеты старались привлечь к участию в восстании крестьян, в промышленных селах и городах — ремесленников, руководство же подготовлявшимся движением находилось в руках средней и мелкой буржуазии, мелкобуржуазной интеллигенции (учителей, сельского духовенства). Число рядовых крестьян и ремесленников в руководстве было ничтожно. Это выясняется при анализе состава комитетов в основных центрах восстания. В Копривштице, например, из 22 наиболее активных деятелей известно общественное положение 16. Это были четыре бегликчия (откупщики налога на овец), торговец, мыловар, пекарь, абаджия (мастер по выработке абы), два портных, четыре столяра и плотника, учитель, полевой сторож (пъдарин) ³⁹.

Есть также данные об 11 наиболее видных деятелях другого крупного центра — Перуштицы⁴⁰. Среди них: три торговца и землевладельца, два священника (один из них в молодости был торговцем), учитель, фельдшер, семинарист, мастер-сапожник, ученик, батрак.

Такое же положение в центре четвертого округа — Панагюриште. Из девяти членов подготовительного комитета имеются сведения о социальной принадлежности пяти. Трое из них принадлежали к буржуазным кругам (два торговца и содержатель постоялого двора), двое были учителями⁴¹.

Насколько можно судить по неполным данным, аналогичным был состав местных революционных комитетов и в других пунктах.

Восстание 1876 г., так же как и восстание 1875 г., подготовлялось и велось под лозунгами национально-освободительной борьбы. Один из членов комитета после неудачи восстания 1875 г. писал: «Мы не оставим Турцию в покое — или все умрем, или освободим Болгарию» ⁴².

В воззвании комитета, подготовленном в канун восстания в четвертом революционном округе, говорилось: «Пришел уже конец зверским злодеяниям, которые вот уже пять столетий терпит наш народ под гнусной турецкой властью… Всякий честный болгарин, в жилах которого течет чисто болгарская кровь…, должен взять оружие в руки, чтобы все восстали, как один человек, и тем с первого удара смутили неприятеля». Во имя свободы, чести и человеческого права комитет призывал: «Или свобода, или смерть всего населения» ⁴³.

Другие документы также звали к единству действий и борьбе до конца. Одно из воззваний, выпущенных от имени болгарского национального правительства, опубликованное в русской печати, звало покинуть плуг и ткацкий станок и прибыть в указанное агентами правительства место⁴⁴.

Нигде в других известных нам прокламациях не содержалось подобного обращения к ремесленникам и крестьянам, хотя оно было бы вполне естественно, поскольку только при поддержке масс восстание могло иметь успех. Этот интересный факт единичен.

Для изучения лозунгов, выдвинутых в это время, большой интерес представляют документы, связанные с деятельностью X. Ботева. Один из них — обращение ко всем народам Балканского полуострова — известен нам по публикации в газете «Современные известия», которая называет его «Воззванием национального правительства». Оно датировано 25 июня 1876 г. Не имея возможности разъяснить эту слишком позднюю дату, мы не видим оснований отказаться от рассмотрения этого документа. Известный болгарский специалист по изучению Ботева и его эпохи академик М. Димитров признал автором этой прокламации X. Ботева. В ней действительно есть мотивы; близкие идеям последнего. Во всяком случае это документ восстания.

Прокламация призывает все балканские народы к участию в общем восстании против турецкой тирании. «Пусть греки, албанцы, румыны по примеру сербов Сербии, Боснии, Герцеговины, Черной Горы и Старой Сербии присоединятся к нам с целью, для нас общей, прогнать мусульман из нашего наследия! Забудем все мелкие предрассудки и соединимся, пока не завоюем всю нашу свободу, и пусть не будет видно ни одного врага на наших благословенных богом полях.— Тогда и только тогда мы остановимся, чтобы дать себе управление и упрочить наши общие интересы» ⁴⁵.

Прокламация провозглашает от имени болгарского народа решение не вкладывать шпагу в ножны до завоевания свободы, «которая любезна каждому народу, достойному ее».

К этому документу близка по своему содержанию другая прокламация, также помеченная июнем 1876 г. и подписанная фамилиями X. Ботева, С. Стамболова, Г. Тирнова и Д. Волнова. Она, несомненно, написана после получения сведений о неудаче Апрельского восстания. В ней указывается, что «ни гунны, ни вандалы, ни никакой другой варварский народ времен переселения народов не совершили тех гнусностей, какие совершили ныне турецкие и черкесские орды над мирным болгарским населением». В прокламации рассказывается о зверствах турок и содержится призыв к народам Европы и христианам всех частей света: «Братья-христиане!.. Если в ваших жилах еще течет та благородная кровь, которая так часто была проливаема за возвышенное дело цивилизации, то поспешите на помощь вашим несчастным братьям, которые такие же люди, как и вы… Поставьте в союзе с нами грань азиатскому варварству, которое в течение 500 лет служит позором для Европы и ее христианской цивилизации… Отбросьте от вас эгоистические и узкие точки зрения варварофильской дипломатии и докажите делом, что вы не оставите неотомщенными гекатомбы жертв турецкого варварства». Далее прокламация, как и предыдущая, призывает народы Балканского полуострова к общему восстанию и специально обращается к румынам (воззвание было первоначально напечатано в румынской газете), зовя их на помощь болгарскому народу⁴⁶.

Третье ботевское воззвание отличается особой широтой перечисляемых в нем групп населения, которые оно призывает к борьбе. Это пастыри и наставники церкви, учителя, граждане (владеющие домами и имуществом), поселяне, жители Мизии, Фракии, Македонии, богатые, бедные, военные, епископы, монахи и весь церковный клир. Воззвание призывает бедных помогать всеми силами восстанию и проливать кровь в святой войне против турок, а для богатых считает достаточным денежного пожертвования. В воззвании содержится угроза по адресу тех, кто не примет в какой-либо форме участия в борьбе: «Не помогут нам богатые, пусть лучше их не станет, как вещи ненужной! Не помогут нам бедные, неспособные, и их пусть не станет!..

Кто не за нас, тот против нас! Кто же против нас, тот против бога и против свободы!» ⁴⁷

Таким образом, хотя некоторые группы деятелей восстания подчеркивали свое стремление опереться на крестьян и ремесленников, выявляя этим свою классовую ориентацию, хотя все руководители восстания, готовясь к нему, организуя его, рассчитывали прежде всего на участие в нем крестьян и ремесленников, ни один документ восстания не содержит никаких социальных требований и лозунгов, призывая исключительно к освободительной борьбе против турецкого господства.

Следует отметить, что объективно стремление к национальному освобождению было большим, чем стремление к чисто политическому перевороту. Болгарская мелкая и средняя торговая и торгово-промышленная буржуазия боролась против турецкого феодального государства, феодальных пут, препятствовавших нормальному экономическому развитию, т. е. развитию капиталистическому. Она боролась против национального гнета и политического бесправия, ощущавшихся всеми слоями населения, против гнета, который создавался и поддерживался турецким государством, был его неотъемлемой частью, способствовал застою, политическому и экономическому упадку. Болгарская буржуазия не выдвигала социальных требований, в частности требования об уничтожении турецкого крупного землевладения. С одной стороны, это, вероятно, объяснялось тем, что крестьяне освободились от спахийской зависимости. Что же касается чифликов, они не всюду были многочисленны, хотя в ряде районов страны представляли заметное и важное явление и не могли не затрагивать интересы крестьян. С другой стороны, в некоторых районах Болгарии обезземеливание крестьян достигло очень крупных размеров (до 30—40%). Там взаимоотношения крестьян и землевладельцев принимали иной характер и не могли не вызывать у крестьян стремление получить землю тем или иным способом. Все эти разнообразные и острые нужды крестьян в программных документах не отражены. Исследователь может полагать, что турецкое помещичье землевладение было одним из устоев феодальной Турецкой империи и неизбежно пало бы вместе с нею. Турция, против которой велась борьба, была тем препятствием, которое мешало буржуазному развитию Болгарии. Однако достаточно ли ясно понимали это болгарские крестьяне в 1876 г.? Ответить на этот вопрос могут только данные о степени участия крестьян в восстании.

Нельзя не остановиться здесь на том, как решался национальный вопрос руководителями Апрельского восстания. Выше указывалось, как относился к этому вопросу в 1875 г. Центральный комитет, во главе которого стоял X. Ботев. Национальный вопрос обсуждался на собрании, состоявшемся 17 апреля 1876 г. под председательством Г. Бенковского. В протоколе собрания содержится план предстоящих действий в четвертом Пловдивском революционном округе и более детально и практически, чем в прокламации, написанной Ботевым и Стамболовым в 1875 г., рассматривается национальный вопрос. В протоколе указано, что по отношению к турецкому крестьянскому населению необходимо применить насилие, огнем и. мечом принудить его к сохранению мира, предусматривался вывод турецкого населения из сел со смешанным населением и т. д.⁴⁸

План, разработанный на собрании 17 апреля, не был планом революционно-демократической политики в отношении турецкого населения. Если в нем и были ноты, продиктованные стремлением к национальному миру, они тонули в положениях, ведших совсем к иным последствиям. Данный план мог привести к борьбе не только с правящими турецкими классами, а со всем турецким населением страны, так как трудно предполагать, чтобы любое турецкое село, подвергшееся нападению повстанцев, не ответило бы на это нападение вооруженной борьбой. В национальном вопросе позиция, занятая вождями восстания в четвертом округе, радикально отличалась от позиции Ботева. Такая позиция неизбежно должна была привести при ее осуществлении к развязыванию национальной розни.

Как же реагировала масса населения на все эти призывы? Как отнеслась к начинавшейся освободительной борьбе основная сила восстания — крестьянство? Было ли достаточно распространявшихся среди населения лозунгов, чтобы всколыхнуть всю его массу?

Шире всего восстание развернулось в Пловдивском округе, центром которого был город Панагюриште, в прошлом село с населением из войников, пользовавшееся привилегиями вплоть до военной реформы в Турции. Как привилегированное поселение, Панагюриште всегда было чисто болгарским селом, где не могли жить турки, и только в 1856 г. сюда был назначен полицейский чиновник (мюдюр) с двумя-тремя стражниками. Но и после этого значение турецкой полиции было невелико, так как городок сохранил самоуправление и свою болгарскую стражу.

Во главе революционного округа стоял П. Волов, происходивший из богатой среды. На средства своего дяди он окончил гимназию в Николаеве. Вернувшись на родину, он стал учителем. Его помощником был Георгий Бенковский (настоящее имя Гаврил Хлытев) из Копривштицы. Ученик портновского цеха, имевший уже опыт участия в революционном движении, Бенковский скоро занял руководящее положение в Панагюриште, а Волов действовал в родном городе Бенковского — Копривштице, в городе Карлове и их окрестностях.

Подготовка восстания заключалась в агитации, привлечении новых сторонников, в создании необходимых запасов вооружения и продовольствия. Копривштицу было решено сделать центром восстания в округе, поэтому там стремились сосредоточить запасы продовольствия. В марте 1876 г. крестьяне под видом продажи на местном базаре стали подвозить туда продукты в таком количестве, что это привлекло внимание и вызвало толки у соседних турок. Была организована регулярная комитетская почта, осуществлявшая связь между отдельными пунктами. Для наблюдения за безопасностью связи, для разведки в чорбаджийской среде, для слежки за всеми приходящими в село посторонними лицами, для охраны и наблюдения за дорогами около сел в ночное время была создана «тайная полиция», требовавшая от приходящих ночью знания пароля⁴⁹. В округе формировались и вооруженные силы восстания. Они должны были состоять из отрядов по 100 человек, в свою очередь распадающихся на десятки. Во главе всей сводной дружины Копривштицы в качестве тысячника был поставлен учитель Найден Стоянов, в Панагюриште тысячником был назначен учитель П. Бобеков. Комитет назначил сотников, которые стали подбирать в свои отряды десятников и рядовых четников. В Копривштице сформировали пять отрядов по 100 человек. Члены комитета независимо от своих функций по комитету входили в тот или иной отряд.

Односельчанам, находившимся в отлучке,— а в таких промышленных и торговых селах, как Копривштица, значительное количество мужчин на зимние месяцы уходило на заработки, на сторону,— было разослано письмо, в условных выражениях сообщавшее о предстоящих событиях. «Жених прибыл, свадьба будет после пасхи»,— говорилось в нем. Многие получив такое письмо, возвращались домой, чтобы принять участие в борьбе.

Военная подготовка велась вполне открыто. В Копривштице начали упражняться в стрельбе, что вызвало беспокойство недавно назначенного начальника околии (района), но его успокоили выдуманным рассказом о том, что таков местный весенний обычай.

В предпасхальный период деятельность комитета усилилась. Общее возбуждение росло. Оно захватило даже группы населения, до того остававшиеся в стороне. Все большее участие в подготовке восстания принимали представители богатых семей, дававшие средства на закупку оружия. Во многих домах занимались приготовлением патронов и отливкой пуль.

Велась оживленная переписка с другими пунктами. Из Панагюриште запрашивали Копривштицкий комитет о ходе подготовки. Из Врацы сообщали о готовности к восстанию. Несмотря на меры, предпринятые «тайной полицией», чорбаджиям было ясно, что готовятся крупные события. В самих селах дело получило такую огласку, что даже дети знали о готовящемся восстании ⁵⁰. Знали о нем и турки. Мюдюр из Панагюриште даже взял отпуск, чтобы не быть на месте в момент восстания. Русский консул в Пловдиве доносил, что власти вооружают турецкое население и натравливают его на болгар⁵¹.

Тем временем руководители подготовки к восстанию решили провести широкое собрание представителей от всех местных комитетов округа, чтобы решить остававшийся все еще открытым вопрос о дне восстания. Собрание состоялось 13—16 апреля 1876 г. в глухом месте в горах в районе Панагюриште, которое носило название Обориште. На собрании присутствовало 65 человек, представлявших 58 городов и сел⁵². Начались большие споры по самым основным вопросам. Панагюрский тысячник П. Бобеков говорил о том, что с восстанием не следует спешить, так как оно не готово и народ не вооружен. Это был голос меньшинства, но он отражал колебания и сомнения повстанцев. Член Копривштицкого комитета II. Беловеждов сообщал о различии в настроениях участников подготовки. У некоторых комитетских деятелей возникали сомнения относительно возможности добиться освобождения в борьбе один на один с султанской Турцией без помощи каких-либо европейских государств, особенно России. Были лица, не верившие в успех восстания, которые хотели бы отказаться от участия в нем, но считали, что подготовка его зашла так далеко, что страдать придется и без восстания, и они продолжали участвовать в деле, в успех которого не верили.

Предложение П. Бобекова, возражавшего против поспешного восстания безоружных людей, было отклонено. Разногласия между повстанческими руководителями, трения между Бенковским, отражавшим взгляды демократических кругов, и Панагюрским комитетом, буржуазные представители которого хотели до начала восстания послать особую депутацию в Европу, чтобы ходатайствовать перед правительствами великих держав об их вмешательстве в дело освобождения болгарского народа, побудили Белковского требовать признания за членами Центрального комитета неограниченных полномочий, чтобы их единой волей спаять всех, подчинить этой воле колеблющихся и не допустить оттяжки восстания. Бенковский добивался того, чтобы за «апостолами» было признано право объявлять восстание, назначать воевод, давать директивы по вопросам восстания⁵³. Не без труда при сопротивлении со стороны значительной части собрания ему удалось провести желательное решение. Вопрос быть или не быть восстанию был решен единогласно. Специальная комиссия, избранная собранием, составила протокол, в котором излагался план восстания, вызвавший на самом собрании ряд споров.

Начало восстания было назначено на 1 мая, но только 25 апреля все должны были быть окончательно об этом извещены. Предполагали прервать телеграфную и железнодорожную связь, сжечь города Адрианополь, Пловдив, Татар Пазарджик, Карлово, Златицу, Ихтиман, сжечь все села, которые могли выступать против восстания ⁵⁴. Дружины чисто болгарских сел должны были напасть на села со смешанным болгарско-турецким населением, освободить болгар и отвести их на сборные пункты. Турок, которые пытались бы оказать сопротивление, следовало перебить, жилища их разорить, тех же, которые покорились бы,— разоружить и принятъ меры к охране их имущества. Был намечен порядок действий против черкесских сел и некоторых городов. Однако отчетливого во всех частях плана с перечнем нужных организационных мероприятий выработать так и не удалось. В частности, в начале протокола говорилось о поджоге Адрианополя, но далее отмечалась невозможность принять какое-либо решение из-за отсутствия там своих людей. Значительное внимание уделялось вопросу о защите горных проходов. Указывалась численность отрядов для их защиты, назначались воеводы для действий в горных проходах. Было намечено, в какие пункты с театра боевых действий должно уходить болгарское население, не принимающее в них участие (женщины, дети).

Все эти решения не устранили сомнений и разногласий между руководителями повстанцев. Не прекращались трения и раздоры между Панагюрским комитетом и Бенковским. В комитете продолжали обсуждать вопрос о необходимости заручиться сочувствием великих держав. Идея посылки депутации вызывала резкие упреки в адрес Бобекова, который знал иностранные языки и которого Бенковский подозревал в желании уклониться от боя.

Как ни проверяли полномочия у присутствовавших на собрании в Обориште лиц, проверить их намерения и мысли было невозможно. Один из участников собрания, управляющий турецким чифликом и содержатель сельской лавки Ненко Стоянов (из с. Балдево), донес турецким властям в Татар Пазарджике о виденном и слышанном.

Остается неясным, как он попал в Обориште, какие полномочия предъявил и как проник в ряды участников организации. Известно, что он никого из крестьян к восстанию не призывал и в подготовке его не участвовал. Предполагают, что он узнал о происходившей работе комитетов и присоединился, чтобы использовать движение в свою пользу. Если бы он увидел, что дело клонится к успеху болгарской стороны, он бы остался в рядах повстанцев. Но он понял, что условия борьбы тяжелы и не сулят успеха. Есть даже сведения, что, идя на собрание, он предупредил об этом каймакама, т. е. пришел в Обориште как турецкий шпион⁵⁵.

Следует отметить, что и чорбаджии Копривштицы, как и чорбаджия Ненко Стоянов, старались обезопасить себя предательством. Они послали донесение пловдивским властям, которое, правда, не достигло цели. В числе предателей был дядя видного деятеля местного революционного комитета Т. Каблешкова, который знал о подготовке восстания от племянника. Будучи крупным скотоводом, он, чтобы спасти себя и свои богатства во время восстания, решил отогнать свои стада в горы. По дороге, в Златице, он был позван в конак, где рассказал все, что знал.

В связи с предательством события приобрели иной ход, чем это предполагалось планом.

Из Пловдива в Копривштицу 19 апреля 1876 г. был выслан отряд из 10 конных стражников для поимки бунтовщиков, из Татар Пазарджика подобный отряд был послан в Панагюриште. Предводитель этого отряда не спешил. Он решил собрать сведения о положении в Панагюриште и, узнав, что путь занят болгарской дружиной, не решился туда идти и вернулся назад. Первый же отряд прибыл в Копривштицу, занял конак, взял двух заложников и потребовал выдачи бунтовщиков. Собранный Каблешковым военный совет признал невозможным выдать кого-либо из участников движения и решил в случае, если будет сделана попытка начать аресты, поднять восстание.

20 апреля утром турки арестовали двух членов копривштицкого комитета и сделали попытку захватить Каблешкова. Это послужило поводом к началу действий. Ударили в набат и собрали повстанцев. Часть вооруженных людей двинулась к конаку, часть была поставлена на дороге, ведущей в Пловдив, чтобы преградить ее. Почти все повстанцы явились по призыву, и лишь единицы пытались уклониться от участия в действиях. От турецких полицейских потребовали освобождения арестованных членов комитета и предложили сдаться. Первое требование было выполнено, но полицейские не сдались и, улучив подходящий момент, бежали. Город был объявлен свободным, и управление им взял на себя военный совет. В Панагюриште было послано уведомление о происшедшем.

В Панагюриште продолжались разногласия, проявившиеся еще на собрание в Обориште. Еще во время собрания было получено письмо из Врацы, где сообщалось о полной готовности к восстанию. Затем запрос о степени готовности был послан Стамболову. В своем ответе он убеждал с восстанием не спешить, имея в виду предстоящее объявление Сербией войны Турции, и рекомендовал отложить восстание во всех округах до начала сербо-турецкого столкновения. Хотя Бенковский скрыл это письмо от членов комитета, все же о нем стало известным. Это усилило разногласия и недовольство. Группа членов требовала отчета от Бенковского в его действиях; но ничего не добилась. Представители буржуазии в комитете, как и раньше, предлагали послать в момент восстания депутатов за границу, чтобы просить поддержки великих держав, но Бенковский считал такую депутацию несвоевременной. Лишь с большим трудом удалось уладить недоразумения и разногласия между членами комитета и Бенковским.

Во второй половине дня 20 апреля в Панагюриште прибыл гонец из Копривштицы с письмом о происшедших событиях и провозглашении восстания. Было собрано экстренное собрание Панагюрского комитета, на котором Бенковский прочел письмо. В Панагюриште рассчитывали начать восстание 1 мая. Поэтому некоторые члены комитета предложили подождать хотя бы несколько дней, пока не прибудет оружия из Константинополя. Но Бенковский не согласился с возражениями. Попытка тысячника П. Бобекова удержать Бенковского от немедленного выступления осталась также безрезультатной. Восстание было объявлено. Члены комитета Бенковский и Бобеков и большая часть сотников, одетые в повстанческую форму, двинулись к рынку, где собрался почти весь город. Здесь Бенковский поднял зеленое знамя с золотым львом, наступившим на полумесяц, и выкрикнул: «Восстание, восстание!» Было убито несколько стражников, остальных арестовали. Был созван военный совет, который должен был руководить всем восстанием⁵⁶. Случайно находившиеся в Панагюриште крестьяне из соседних сел были отосланы обратно в села, чтобы поднять восстание и там.

Уже в это время обнаружилось различное отношение крестьян к восстанию. Так, в ближайших окрестностях Панагюриште жители одних сел восстали и ушли в город, жители других примкнули к восстанию, но остались в своих селах. В некоторых селах, где было смешанное турецко-болгарское население, оно заключило соглашение совместно обороняться от всяких нападений, с чьей бы стороны они ни шли. К сожалению, опубликованные источники не дают возможности разобраться в причинах такого поведения крестьян.

Первым делом военного совета было нападение на с. Стрелча, лежавшее между Копривштицей и Панагюриште, население которого состояло из турок и татар и овладение которым считали нужным для связи повстанцев этих пунктов. На Стрелчу выступили панагюрский отряд и отряды из Копривштицы. Жители Стрелчи укрылись в мечети. Повстанцы подожгли лежавшее поблизости от нее сено, и дым, проникавший в мечеть, заставил осажденных вступить в переговоры, которые не привели ни к какому соглашению. Взять каменную мечеть при отсутствии артиллерии оказалось невозможным. Набег на Стрелчу оставил разгромленные и сожженные повстанцами дома, а также некоторое количество убитых турок. Эта неудача имела тяжелые последствия, так как мобилизовала против повстанцев окрестное крестьянское турецкое население. Собравшиеся значительные турецкие отряды заставили прекратить борьбу под Стрелчей.

В целях охраны города на дорогах, ведущих к нему, были поставлены заслоны. Вокруг Панагюриште стали сооружать укрепления, на которых поставили черешневые пушки. Бенковский с небольшим отрядом объезжал ближние села, чтобы привлечь их к восстанию.

Уже в селах Мечка, Поибрене к первоначально небольшому отряду Бенковского присоединились в первом 25, во втором 30— 40 человек. Это были батраки, ремесленники, крестьяне. Кроме того, из с. Мечка в Панагюриште был послан отряд в 20—25 человек для постройки укреплений. И в других селах к отряду Бенковского примыкали конные или пешие отряды. При возвращении в Панагюриште чета Бенковского состояла из 200 человек.

22 апреля было произведено торжественное освящение знамени, которое вышивала местная учительница Райна Попова (Футекова). Освящение знамени превратилось в своеобразную демонстрацию. Райна со знаменем в руке ехала по городу на лошади, которую вели два повстанца. Около нее шел Бенковский. На лошади же в церковном облачении ехал член комитета священник Груйо. На другой день Бенковский со своим подвижным отрядом двинулся по соседним селам. Когда он прибыл в с. Петрич, туда явился турецкий отряд. Произошло столкновение, в котором приняла участие и чета Бенковского. В результате схватки турок отбросили. 25 апреля отряд Бенковского двинулся в лес около Еледжика, где было собрано болгарское население из восставших сел, а оттуда в соседние села. Во время пребывания Бенковского в Еледжике была организована охрана села. В с. Сестрима он распорядился о доставке продовольствия в горы и в случае опасности о переводе туда женщин и детей. В посещенных Бенковским пунктах в его отряд вступили новые бойцы. Предполагалось, что затем он установит связь с болгарским населением левого берега Марицы, чтобы начать действия против Татар Пазарджика и Пловдива, и тем отвлечет внимание турок и позволит распространиться восстанию. Но планы эти не были осуществлены, так как за это время потерпели поражение восставшие крестьяне с. Клисура. Они восстали 20 апреля, тогда как жители соседнего села Слатина не приняли участия в движении. Клисура была предоставлена себе самой, только из Копривштицы пришло ей на помощь десятка два-три повстанцев. В течение пяти дней, до 25 апреля, клисурцы бездействовали, в то время как турки собирали отряды башибузуков. 26 апреля турецкая колонна во главе с головорезом Турсун-беем двинулась от Карлова к селу. Турки подошли к нему с трех сторон, и повстанцы начали отступать. Пошедший во второй половине дня дождь намочил порох и сделал дальнейшую борьбу для клисурских повстанцев невозможной.

После отбытия отряда Бенковского из Панагюриште в окрестные села военный совет провозгласил себя Временным правительством. Тем временем турки начали принимать меры к подавлению восстания.

Когда отряд Бенковского 28 апреля возвращался обратно, шайки черкесов и башибузуков наступали от Ихтимана на Еледжик. Положение повстанцев было трудным. Дожди, начавшиеся с 26 апреля, лили не переставая, мокрый порох не давал вспышек, и в лучшем случае удавалось сделать половину выстрелов, а то и того меньше. Между тем и панагюрский отряд, поставленный на дороге в Татар Пазарджик, уже 26 апреля вступил в бой с турками, и ему пришлось просить подкрепления. На другой день к Еледжику прибыли новые турецкие силы. Бенковский занял с защитниками города выгодную позицию на высоте, близкой к туркам, но стрелять запретил, чтобы не обнаруживать свою слабость. Тем временем до защитников Еледжика дошли слухи о неудаче под Стрелчей, о разгроме Клисуры и падении Петрича. В их среде начались колебания. В течение 29 апреля под Панагюриште шел упорный бой, турки обходили город, нанося тяжелые удары повстанцам и подавляя их своей численностью: против тысячи плохо вооруженных повстанцев, в основной своей массе крестьян, действовал четырехтысячный отряд регулярных войск и пять тысяч сборных, главным образом конных, черкесских и турецких отрядов. Бенковский хотел взять достаточные силы, чтобы идти на помощь окруженному центру — Панагюриште, но повстанцы Еледжика не хотели уходить от своих семей. Находившиеся же здесь панагюрцы ушли без разрешения Бенковского со своей четой. Негодование еледжичан на то, что отряд Бенковского покидает их в тяжелый момент, и их отчаяние были столь велики, что замышлялось даже убийство Бенковского из засады, но в последний момент на это не решились⁵⁷.

После ухода отряда Бенковского турки атаковали Еледжик. Большая часть защитников была вооружена пистолетами, косами и топорами. Несмотря на то, что на позицию выдвинули черешневую пушку, из нее не успели выстрелить. Турки начали артиллерийский обстрел, повели правильное наступление. Стало ясно, что безоружные крестьяне сопротивляться не могут. Началось бегство.

Оставшаяся в руках турок Стрелча стала пунктом, где сосредоточились турецкие войска под командой Хафиз-паши. Однако в течение двух дней, 26 и 27 апреля, он, ожидая подкреплений, ограничивался разведкой. Подтянув новые отряды пехоты, кавалерии и артиллерии, 28 апреля Хафиз-паша начал наступление. Он двинул свои части по возвышенностям, окружая Панагюриште и занимая позиции, господствовавшие над позициями повстанцев. Ему удалось расстроить ряды повстанцев, заставить их покинуть позиции и уйти в город. На следующий день отряды восставших вновь выступили на позиции, но турки не наступали, и на ночь все вновь вернулись в город.

Защита города была тем труднее, что сюда сошлось население из 20 окрестных сел, а против крупповских орудий защитники могли выставить лишь деревянные пушки. Получить помощь из Копривштицы оказалось невозможным, так как путь был перерезан. Настроение падало. 30 апреля собралось немногим больше 200 человек с кремневыми ружьями и черешневой пушкой, которые расположились на позиции у леса к юго-востоку от Панагюриште. Но турки заняли высоту, господствующую над лесом, и повстанцы оказались не в состоянии здесь удержаться. Восставшие при своем неудовлетворительном вооружении все же героически. вели борьбу. Силы повстанцев были теперь сосредоточены на другой позиции к востоку от города — на высоте Кукла. Сюда направили деревянные пушки и все людские силы. Но одно деревянное орудие при втором выстреле разлетелось, а другое успело выстрелить дважды. Удержать турецкие войска повстанцы не могли.

Во второй половине дня 30 апреля сопротивление повстанцев было сломлено, и турки с трех сторон ворвались в Панагюриште. Борьба продолжалась и в городе. Повстанцы, пользуясь укрытиями, стреляли по наступающим туркам из дворов. Отчаяние увеличивало силы сопротивления населения.

Отсутствие оружия побуждало применять любые средства, чтобы причинить хотя бы небольшой вред противнику. Женщины старались запорошить толченым перцем глаза входившему в дом турку, чтобы бить его тем, что попадалось под руку. Нет нужды говорить, как мало могли помешать турецкому наступлению такие приемы. Явный перевес сил противника и невозможность бороться побуждали многих искать спасения путем бегства в горы.

Охваченный пламенем пожаров и залитый кровью город был в руках турок. Их предводитель предоставил своим войскам полную свободу грабежа. Творились невероятные бесчинства. Мужчин, женщин, детей убивали. Над девушками и женщинами чинили насилия, беременным вспарывали животы. Подверглась надругательствам учительница Райна, ее отец был зарублен. Многие предпочитали самоубийство жестоким пыткам и мучительной смерти. В Панагюриште погибло 1800 человек.

В Копривштице еще 20 апреля в состав военного совета было введено двое чорбаджиев, один из которых участвовал в собрании местных богачей, происходившем 10 апреля, где было решено уведомить турок о предстоящем восстании. Введенные в состав совета чорбаджии хотели предать восстание и его руководителей, которые включили их в совет в ложной надежде объединить всех для совместной борьбы. Вслед за расширением состава военного совета вокруг села начали рыть окопы. 21 апреля состоялось освящение знамени. С 22 апреля в Копривштицу стали приходить беглецы из окрестных сел. Через два дня здесь собралось много повстанцев, прибыли Волов и Икономов, чтобы возглавить движение, один — в Копривштице, другой — в Карлове. Предполагалось совершить набег на соседние турецкие села, чтобы сжечь их, но замысел не удался из-за начавшегося ливня, намочившего порох. 25 и 26 апреля военный совет обсуждал перспективы дальнейшего хода дел и решил спасти население от резни мирной сдачей села туркам. Повстанцы, желавшие продолжать борьбу, должны были уйти в горы, чтобы там сражаться с турками. Так введенные в состав военного совета чорбаджии готовили капитуляцию.

26 апреля было сожжено с. Клисура, расположенное недалеко от Копривштицы. Население сгоревшего села переехало в Копривштицу, где было радушно принято.

В течение 25, 26, 27 и 28 апреля приходили письма из Панагюриште с указаниями и советами. Бенковский требовал приготовить тысячу комплектов повстанческой формы. Военный совет принялся за организацию пошивки обмундирования. В одном из последних писем панагюрцы сообщали о концентрации против их города турецких регулярных войск и башибузуков и просили помощи. Но Копривштицкий военный совет вместо оказания помощи сообщил о своем плане отвода повстанцев в горы и предлагал то же панагюрцам.

Судьба соседних городов и селений взволновала Копривштицу. 28 апреля по инициативе Т. Каблешкова было собрано совещание для обсуждения положения, так как была ясна невозможность сопротивления. В совещании участвовали все местные богачи и чорбаджии. Вновь было сделано предложение вывести повстанцев в горы, а село сдать правительственным войскам, пригласив их письмом с просьбой о защите от повстанцев. Такое письмо было написано. В нем высказывалась жалоба на насилия, испытанные мирными жителями от повстанцев, которые, уходя из села, насильно увели с собою некоторых крестьян. Письмо заканчивалось просьбой прислать войска для охраны жителей⁵⁸. Так чорбаджийские элементы, обманув надежды руководителей восстания, предавали его. Местные комитетские вожди оказались в плену ошибочной идеи всеобщности восстания.

На следующий день повстанцам было объявлено решение. Чорбаджии сеяли рознь в среде повстанцев, говоря, что предводители бросят их и уйдут в Сербию. Агитация чорбаджиев возбудила население, которое напало на повстанцев, стало их обезоруживать и отправлять в сумасшедший дом. Каблешков запретил стрелять в толпу, что придало смелости противникам восстания. Руководители движения укрылись от возбужденной толпы в аптеке, где и были заперты. В это время прибыли бежавшие из Панагюриште тысячник Бобеков и несколько повстанцев. Они обманули чорбаджиев, рассказав им о разгроме турок в Панагюриште. Эти рассказы успокоительно подействовали на взволнованную чорбаджиями толпу, которая стала расходиться. Тогда Бобеков сбил топором с двери аптеки запор и освободил арестованных руководителей, освободил он и повстанцев, запертых в другом месте. Беженцы из Панагюриште и часть копривштицких повстанцев покинули село, жители которого остались ждать милости от победителей. Но агитация чорбаджиев сыграла свою роль. Лишь небольшая часть повстанцев решила уходить в горы. Во главе с Воловым, Икономовым, Каблешковым из Копривштицы двинулось лишь 27 человек.

После разгрома Панагюриште, 30 апреля, часть турецких войск была послана к Копривштице. Подойдя к селу, турки начали обстреливать его из пушек. Напуганные чорбаджии послали командиру турецких войск Хасан-бею сообщение, что они охотно примут турок и просят пощады. Для переговоров был послан священник, которого турки убили. Прибывшие затем в турецкий лагерь чорбаджии молили на коленях о помиловании. Бей приказал им сдать оружие: чорбаджии ждали этого, они уже приготовили оружие для сдачи. В село вступили войска и башибузуки. Войска взяли сданное оружие и ушли. После этого Хасан-бей предоставил село произволу башибузукских шаек. Через несколько дней прибыл остававшийся до того времени в Панагюриште командир турецких войск, который арестовал священников, обнаруженных участников восстания, чорбаджиев и послал их в Софию.

В Копривштице было убито 130 человек, женщины и девушки подвергались насилиям. Так предательство чорбаджиев не принесло спасения населению. Удалось лишь за солидную взятку спасти село от поджога⁵⁹.

Жестокая судьба постигла с. Батак. Оно должно было стать одним из самых крупных повстанческих центров. В него предполагалось собрать участников революционной организации из 30 населенных пунктов, расположенных по фракийским и македонским склонам Родоп. Но этого не произошло, и настроение защитников упало, а влияние противников восстания усилилось. Восстание было провозглашено, но активных действий не начали. Никакой серьезной подготовки к борьбе не провели, тщетно ожидая прибытия помощи. Слабость повстанцев побудила их согласиться на переговоры с соседними турецкими агами, которые не решались сразу на прямую борьбу, так как шли слухи, что в среде восставших есть русские («московцы») и сербы, и рассчитывали выиграть время, затянув дело. Договорились о том, что батакчане не причинят вреда мирному населению, а из турецких и помакских сел будут отпущены в Батак жившие там болгары. Но они находились в зависимости (по-видимому, феодальной) от турецких аг, которые послали своих приспешников чорбаджиев к батакчанам сообщить об отказе болгарского населения от предложения перебраться в Батак⁶⁰.

Положение Батака, расположенного в долине, окруженной возвышенностями, делало невозможной для повстанцев оборону, если бы эти возвышенности были потеряны. 29 апреля на одной из возвышенностей появились турки. Вместо того чтобы дать отпор им, батакчане покинули позицию без боя. На следующий день подошли новые турецкие силы. На предложение сдаться повстанцы ответили отказом. Но начавшаяся деморализация и агитация противников восстания привели к тому, что, несмотря на старания члена комитета П. Горанова удержать передовые позиции, все они были оставлены защитниками и перешли в руки турок. Повстанцы решили защищаться в самом селе.

После этого противники восстания из чорбаджийской среды сделали попытку арестовать или убить предводителей, которые, однако, успели спастись. Восставшие остались без руководства. Ночью население собралось в церкви и училище, бывших самыми прочными постройками, и в некоторых наиболее солидных домах. Турки вступили в село, и оставленные жилища были разграблены башибузуками. Турки убедили собравшееся в одном из домов население сдать оружие, после чего перебили всех без различия пола и возраста. Когда турки захватили укрывшихся в церкви, предводитель башибузуков послал к пазарджикским агам за советом, как поступить с населением села, и получил указание уничтожить всех пленных. На двух пнях рубили головы сдавшимся. Погибло около 5 тыс. человек из семитысячного населения села. Дома, училище, церковь были сожжены. Резня в Батаке была самой страшной и жестокой в XIX в. Только в XX в. претендовавшие быть носителями «высшей культуры» немецкие фашисты отняли первенство у диких азиатских орд башибузуков.

Героически сопротивлялась Перуштица, которая также должна была явиться одним из центров восстания, но оказалась изолированной от других пунктов и вынуждена была действовать самостоятельно.

Вокруг Перуштицы были расположены турецкие и помакские села, которые с самого начала движения заняли враждебную по отношению к восстанию позицию.

Крупные местные турецкие чифликчии 24 апреля предложили дать возможность занять Перуштицу отряду из турок и помаков, чтобы «охранять» село. Предложение это не встретило отклика у населения. Повстанцы были взяты под стражу, а когда полевой сторож (пъдар) албанец убил шедшего в Перуштицу брата одного из сельчан, державшего корчму в соседнем селе, были убиты турецкие посланцы. Это столкновение напугало местных чорбаджиев, которые послали к пловдивскому паше просить о присылке войска. В движении участвовало много родственников — сыновей, братьев, зятьев, внуков местных чорбаджиев, и это не позволяло им просто предать восстание. Они пытались предотвратить восстание оккупацией села турецкими регулярными войсками. Но пловдивский паша в посылке войск отказал, так как они были заняты подавлением начавшегося в других местах восстания.

Местный революционный комитет продолжал готовиться к восстанию. 25 апреля он обратился к жителям соседнего села Брястовица с призывом к совместной обороне. Было решено, что все брястовичане перейдут в Перуштицу и будут действовать общими силами. Но и в Брястовице обнаружились такие же разногласия, как в самой Перуштице. Местные чорбаджии обратились с просьбой о защите от башибузуков к видному пловдивскому чорбаджию (землевладельцу и откупщику) Гюмюш Гердану и соседнему турецкому бею, в виноградниках которого работали брястовичане. Гюмюш Гердан в свою очередь обратился за помощью к пловдивскому паше.

Тем временем вокруг села были вырыты окопы, в которых разместились защитники. 27 апреля к Перуштице подошли помаки и турки из соседних сел и окружили ее. Вскоре из Пловдива прибыла комиссия, посланная пашой, с целью примирения жителей Перуштицы и соседних турок. Комиссия состояла из двух турецких землевладельцев и одного болгарского чорбаджия. Турки соседних сел поставили условием примирения сдачу оружия и выдачу в качестве заложников членов наиболее видных семей. Большая часть жителей отвергла эти условия, но некоторые из наиболее богатых жителей Перуштицы, надеясь на спасение, решили сдаться и ушли в соседнее турецкое село Устину. Вслед за тем начался бой.

Недосмотр защитников, оставивших без наблюдения один из участков обороны, дал возможность туркам проникнуть в самое село и поджечь некоторые строения. На следующий день прибыли две роты турецкой пехоты и два эскадрона кавалерии с орудием. Командир отряда Решид-паша предложил защитникам сдаться и впустить в село войска. Предложение принято не было. 29 апреля турки начали обстреливать из орудия одну из церквей, где укрывалось население. Ночью около 300 человек бежало из села в надежде добраться до Пловдива, но удалось это далеко не всем. 30 апреля начался обстрел второй церкви, на колокольне которой засели повстанцы и стреляли по туркам, причиняя им большой ущерб. Турки перенесли огонь на колокольню и разбили ее. 1 мая в церкви и соседних зданиях сосредоточилось несколько сотен женщин и детей и 136 вооруженных защитников. Обстрел церкви с близкого расстояния давал возможность через окна наносить тяжелый урон спасавшимся там. Скоро разрушение других зданий побудило всех собраться в церкви, но стены ее уже не давали защиты, и осажденные оказались вынужденными поднять белый флаг. Посланные парламентеры были убиты на глазах остальных. Бой продолжался. 2 мая турки проникли в церковный двор, открыли огонь через окна, а затем попробовали ворваться в церковь, но были отброшены защитниками. Тогда турки вновь возобновили обстрел. Оставаться в церкви было опасно: она не защищала от рвавшихся гранат и сыпавшихся пуль; спасаться было некуда, так как прорваться через кольцо осаждавших было нельзя. В этот отчаянный момент некоторые повстанцы — Кочо Чистеменский, Спас Гинев, Иван Гилев, Того Мишев — поняли бесполезность борьбы, невозможность спасения и решили не отдавать своих близких на расправу туркам. Поняли это также и многие женщины, просившие убить их. Названные повстанцы застрелили своих детей, жен, еще ряд женщин, просивших об этом, а затем покончили с собой. Самоубийц и убитых по собственному желанию насчитывалось, по разным данным, 23 или 32 человека⁶¹. Оставшиеся в живых сдались. Они были ограблены и подвергнуты насилиям.

Картина восстания в Пловдивском округе должна быть дополнена еще некоторыми подробностями. Мы показали основные центры восстания, его ход. Предполагалось, что восстание будет общим и захватит не только названные пункты, но этого не произошло. В крупнейших городах округа — Пловдиве и Татар Пазарджике — восстание вовсе не началось; не подняли восстания и в Пештере. В некоторых селах, например Быта и Попинци, восстание было провозглашено, но повстанцы отказались уйти из своего села на соединение с другими. Такое восстание не могло принести пользы общему движению. Были села и города со смешанным турецко-болгарским населением, в частности Калагларе, Джумая, Кенели, в которых болгары и турки достигли соглашения о совместной обороне как от повстанцев, так и от башибузуков. Таким образом, фактически ход восстания далеко не соответствовал намечавшемуся плану. Действия повстанцев, естественно, также были далеки от того, что предполагалось сделать. Они оказались настолько разрозненными, что превратились в ряд локальных выступлений, носивших главным образом оборонительный характер.

Пловдивский (Панагюрский) революционный округ, в котором в основном произошло восстание, очень сильно пострадал от жестокой расправы со стороны турецких войск, башибузуков и добровольных отрядов из турок и помаков. 42 села в округе были сожжены дотла, 21 — частично, тысячи человек населения были истреблены. Начались аресты, заключение в тюрьмы многих из тех, кто уцелел от расправы. Английская дипломатия поощряла турецких палачей в их кровавой расправе с восставшим населением.

Более слабые восстания произошли в других округах. В Тырновском округе восстание не приняло характера массовой борьбы, а проявилось лишь в передвижениях и частных действиях отдельных отрядов. Тот подъем, которым отличалась здесь деятельность комитетов при Левском, сменился затишьем после его гибели. Новые комитеты возникли, но не успели организовать сторонников борьбы. Здесь не оказалось такого яркого агитатора, как Бенковский. Восстание было плохо подготовлено и запоздало. Оно готовилось здесь в иных условиях, чем в подбалканских селах, так как турецкое население и охрана в северной части Болгарии были более многочисленны.

Собрание для обсуждения плана действий было созвано уже тогда, когда турки узнали о подготовке восстания. Помощники Стамболова, не успевшие решительно ничего сделать, были захвачены турецкими властями. Сам Стамболов скрылся. В результате основные центры района были парализованы, и восстание захватило только периферию округа. Оно было лишено общего плана. Самым крупным актом восстания в этом округе явились действия отряда, во главе которого стоял монах Преображенского монастыря Харитон.

Отряд этот в количестве около 200 человек образовался из жителей сел Бела Черква, Михалци, Мусина и др. В состав отряда входил бывший офицер русской армии болгарин П. Пармаков. Было решено двинуться в Трявненский Балкан, где предварительно был создан запас продовольствия. Но на пути (28 апреля) отряд был замечен пастухами-турками, которые сообщили о нем местным властям, выславшим для преследования отряд башибузуков. Уходя от натиска башибузуков, отряд отошел в Дряновский монастырь. Началось длившееся несколько дней сражение. 4 мая турки (теперь это были не только башибузуки, но и подошедшие на помощь им регулярные войска) сделали попытку взять монастырь штурмом. Но когда наступавшие подошли на близкое расстояние, они были встречены залпом, заставившим их отступить. Начался обстрел монастыря из орудий. Вскоре повстанцев постигло несчастье. В одну из монастырских комнат, где воевода и другой монах набивали патроны, вошел повстанец с горящей папиросой, которую из почтения к воеводе бросил на пол. Папироса зажгла рассыпанный на полу порох и вызвала взрыв. Тяжело пострадал и был ослеплен воевода — поп Харитон, который был вынужден передать свои полномочия Пармакову. Хотя повстанцы лишились пороха, а некоторые из них пострадали от взрыва, борьба продолжалась.

6 мая дряновские чорбаджии прислали повстанцам письмо, в котором предлагали сдаться и обещали, что за это турки помилуют их. Повстанцы в своем ответе соглашались сложить оружие лишь после того, как турки выслушают объяснения о причинах восстания и желаниях повстанцев⁶². На следующий день предложение о сдаче прислал командир турецких войск Фазлы-паша. В ответе повстанцы упрекали его, что он не интересуется причинами восстания, и указывали, что встали на защиту прав народа. «Вы издали хатти хумаюн, который признает наши права наравне с вашими, но написанное осталось только на бумаге… Мы и поныне дожидаемся человеческих прав, но не получаем их». Неисполнение правительством своих же обещаний заставило искать прав с оружием в руках⁶³

После этого второго обмена письмами турки открыли артиллерийский огонь по монастырю. Начались пожары. Видя невозможность удержаться в монастыре, повстанцы, воспользовавшись темнотой ночи, покинули его.

В темную дождливую ночь произошла отчаянная схватка повстанцев с турками. Удалось пробить первую цепь противника, за ней вторую. После этого столкнулись с основными силами противника. В этом бою погибло немало повстанцев; одним из первых пал Пармаков, но часть отряда пробилась через окружавшее монастырь кольцо войск и ушла. Спасшаяся группа распылилась, так как приходилось думать не о продолжении борьбы, а о спасении; одни искали его в родных селах, другие думали найти его в бегстве.

Другое выступление в Тырновском округе произошло в Габрове, где был создан отряд во главе с богатым мельником Ц. Дюстабановым, пытавшийся действовать в ближайших к городу окрестностях и поднять соседние села, но не достигший успеха. Имели место и более мелкие проявления повстанческой борьбы. Они окончились и здесь, как в Панагюрском округе, избиением населения, грабежами, насилиями со стороны турок. К середине мая 1876 г. тырновская тюрьма была переполнена; там содержалась тысяча политических заключенных⁶⁴. И это в округе, который был сравнительно слабо охвачен революционным движением!

Еще меньшего масштаба действия были в Сливенском округе.

У населения Врачанского революционного округа, охватывавшего северо-западную часть Болгарии, после крестьянского восстания 1850 г. было отобрано все оружие. За деньги, вырученные от продажи скота, местный комитет купил оружие в Румынии, но не смог его переправить оттуда. Когда было получено сообщение о восстании в Пловдивском округе, выступление во Врачанском было признано невозможным из-за неподготовленности восстания.

Самым крупным событием революционной борьбы на территории Врачанского округа была переправа из Румынии отряда революционного демократа X. Ботева. К переходу четы из Румынии в Болгарию готовились с момента начала усиленных приготовлений к восстанию. Предполагалось, что во главе четы станет известный воевода Филипп Тотю или Панайот Хитов. Возникшая в августе 1875 г. организация бухарестских эмигрантов «Болгарское человеколюбивое настоятельство», объединившая либерально-буржуазные группы, предполагала снарядить чету во главе с воеводой Ф. Тотю⁶⁵. Но Тотю потребовал за свое участие в деле значительную сумму денег. Затем он пошел на уступки и согласился, но в последнюю минуту уехал, не предупредив никого. Тогда во главе отряда стал X. Ботев. Его помощником был бывший офицер русской армии болгарин Н. Войновский. Отряд насчитывал 175 человек, большая часть которых состояла из батраков, огородников, рабочих других категорий, немногочисленной группы интеллигенции (учителя) и двух торговцев. Помимо болгар в отряд входили два албанца, босниец, черногорец и русский подданный, по-видимому, латыш⁶⁶.

Мысль об использовании парохода для переправы повстанцев из Румынии в Болгарию среди болгарских эмигрантов существовала уже в 1875 г. Ее осуществил Ботев, который 16 мая организовал посадку своих четников, под видом сельскохозяйственных рабочих, на австрийский пароход «Радецкий». На другой день четники арестовали капитана и команду, заставили их пристать в намеченном пункте турецкого берега (близ Козлодуя), где и высадились. Несмотря на то что турецкие власти опасались возможности проникновения болгарских чет из Румынии и принимали известные меры для предупреждения этого, высадка отряда Ботева произошла без всякого сопротивления со стороны турок. Возможно, что разгром основного центра восстания успокаивал турецкие власти. Хотя Ботеву и было известно о разгроме восстания в Южной Болгарии, он не терял надежды на возможность нового подъема борьбы. Начать ее и было задачей отряда.

Но вести о неудаче в Южной Болгарии дошли и до Врачанского округа. В первом же чисто болгарском селе мужчины скрылись и не показались отряду. В с. Борован, где предполагалось присоединить к отряду 400 бойцов, не присоединился никто.

Не пришла подмога и из города Врацы — центра революционного округа, где уполномоченным Центрального комитета был С. Займов и куда Ботевым был послан специальный гонец с сообщением о движении его отряда ⁶⁷.

18 мая началось преследование отряда турками (башибузуками) и черкесами, с которыми отряд выдержал бой и сумел отбиться, понеся значительные потери. Часть раненых добралась до находившейся поблизости лачуги, рассчитывая затем скрыться, но была выдана. Турки подожгли хижину и раненые четники заживо сгорели в ней. После этого столкновения чета Ботева продолжала двигаться дальше на юг. Когда она (19 мая) находилась на возвышенности Веслец, вблизи Врацы, Ботев послал в город письмо, прося приготовить продовольствие для отряда. Он надеялся этим письмом ускорить ожидавшуюся, но не приходившую поддержку. Но прежде чем письмо достигло города, Ботеву стало ясно, что такое промедление в приходе помощи есть свидетельство безнадежности дальнейшего ожидания ее. Действительно еще в конце апреля в Врацу прибыли две роты турецкой пехоты ⁶⁸. Ботев двинул свой отряд далее в сторону Старой Планины. 20 мая отряд находился к юго-востоку от Врацы. Здесь на возвышенности Околчицы, вблизи вершины Вол, произошел новый бой с черкесами и башибузуками. Он начался в 8— 9 часов утра и длился несколько часов. Для поддержки башибузуков и черкесов прибыли три роты регулярных войск. Перестрелка длилась до вечера и прекратилась лишь в сумерки, когда, воспользовавшись затишьем, часть четников пошла к источнику за водой. Ботев, оставшийся на позиции, был убит одиночным выстрелом⁶⁹. После гибели вождя отряд разделился на группы уже не для продолжения борьбы, а в поисках спасения. Попытка Ботева поддержать составленным им отрядом подавленное восстание была одним из последних эпизодов в трагической борьбе болгарского народа за свое освобождение в апреле 1876 г.

После непосредственного разгрома восстания силою оружия турки начали судебную расправу с захваченными повстанцами. Были созданы чрезвычайные судебные комиссии, куда входили в равном числе турки и болгары. Последние привлекались из числа наиболее крупных торговцев. Так, в комиссии Тырновского санджака представителями болгарского населения были председатель торгового суда и крупнейший торговец мануфактурой и еще шесть торговцев; некоторые из которых были одновременно и землевладельцами, а другие — ростовщиками ⁷⁰. В турецкой среде родилась мысль о подаче усмирителю восстания в Тырновском санджаке Фазлы-паше благодарственного адреса не только от турецкого, но и болгарского населения. Однако даже в чорбаджийской среде идея эта сочувствия не вызывала, а последовавшие затем события сняли этот вопрос с повестки дня. Солидаризироваться открыто с палачами болгарского народа не решились даже чорбаджийские элементы. Это говорит и о силе, и о популярности восстания.

Попытаемся подвести итоги.

Апрельское восстание 1876 г. в Болгарии было восстанием, в котором основной движущей силой были народные массы, прежде всего крестьянство, затем ремесленники. Именно крестьянство представляло основу движения, его главный костяк. Крестьянский состав участников определил в значительной мере ход восстания, локальный его характер, малую связь отдельных пунктов и действовавших в них отрядов между собой. Он же определил в известной мере невозможность реализации того плана, который был намечен комиссией, избранной собранием в Обориште. Крестьянские отряды, как это нередко бывало и в других крестьянских восстаниях, оказались недостаточно маневренными, неспособными решать общие задачи восстания. Нельзя не отметить и того, что степень вовлечения крестьян в борьбу не была велика, движение не подняло не только всего крестьянства, но и большинства его.

Руководство в Апрельском восстании принадлежало мелкой и средней буржуазии города и деревни и мелкобуржуазной интеллигенции. Классовый характер руководства также отразился на характере восстания. Он проявился в слабости социальных лозунгов, в попытке создания общего движения всего болгарского народа, включая буржуазные слои, в отсутствии классового подхода к турецкому противнику. Результатом этого было неумение нейтрализовать турецкое крестьянство и помаков, что в некоторых районах имело исключительное значение и повело к развязыванию национальной вражды, которую турецкие правящие классы использовали для мобилизации мусульман против болгар.

Неудача Апрельского восстания во многом зависела и от того, что представители болгарских революционеров-демократов не имели большинства как в Центральном, так и в местных революционных комитетах, а представители буржуазного руководства, как, например, Стамболов, были далеки от революционно-демократического разрешения задач восстания, которое было свойственно Ботеву. Слабость революционно-демократической струи в восстании также в известной степени определяла исход восстания. Если бы руководство действительно находилось в руках революционных демократов, вряд ли происходили бы нападения на турецких крестьян, вряд ли движение не получило бы более четких социальных лозунгов.

Апрельское восстание являлось национально-освободительным движением. Но хотя оно шло под лозунгами национально-освободительной борьбы, оно объективно являлось антифеодальным движением, движением, направленным не только против турецкого государства, но и против того отсталого, реакционного режима, который поддерживался этим государством, режима господства пашей и аг, системы ангарий, феодального откупа налогов и т. д. Апрельское восстание было результатом всего предыдущего развития страны, в которой росли и усиливались капиталистические элементы. Не случайно поэтому буржуазия стояла у руководства восстанием, являвшимся буржуазно-демократическим движением.

«Основным объективным содержанием исторических явлений во время войн не только 1855, 1859, 1864, 1866, 1870, но и 1877 года (русско-турецкая)… были буржуазно-национальные движения или „судороги“ освобождающегося от разных видов феодализма буржуазного общества… Главным классом, который тогда, во время этих войн и участвуя в этих войнах, шел по поднимающейся вверх линии и который один только мог выступать с подавляющей силой против феодально-абсолютистских учреждений, была буржуазия»⁷¹.

Апрельское восстание потерпело поражение. Оно не было случайностью. «Ошибочно было бы думать,— писал В. И. Ленин,— что революционные классы всегда обладают достаточной силой для совершения переворота, когда этот переворот вполне назрел в силу условий общественно-экономического развития»⁷².

Как обстояло дело в Болгарии в этом отношении? Руководящая революционная организация была слаба, а осуществленная ею подготовка к восстанию, проведенная наспех, была осуществлена недостаточно умело и правильно. Революционно-демократическое крыло революционной организации действовало в союзе с революционно-буржуазными группами, а эти последние стремились привлечь в организацию и к участию в борьбе не только широкие круги всегда неустойчивой и колеблющейся средней и мелкой сельской и городской буржуазии, но шли кое-где даже на союз с крупной болгарской буржуазией, которая тесно была связана с правящими турецкими кругами.

Результат этой политики, исходившей из задачи создания общенародного движения, мог быть только тот, какой был в действительности: предательство движения чорбаджийством и отход неустойчивых буржуазных элементов от борьбы в наиболее острый ее момент. Все это деморализовало восставшие народные массы и делали их неспособными к продолжению борьбы.

Мелкая и средняя буржуазная интеллигенция не сумела выдвинуть лозунги, жизненно близкие разным группам болгарских крестьян, различия в положении которых были весьма существенны. Общий лозунг национального освобождения оказался недостаточным, чтобы поднять всю крестьянскую массу.

Городская и сельская буржуазия и мелкобуржуазная интеллигенция не сумели подготовить и организовать восстание, не сумели руководить событиями в ходе борьбы. Руководители восстания не смогли направить и повести активные действия. И восстание в самом начале было вынуждено перейти к обороне.

Ошибочная классовая и национальная политика вождей восстания была одной из причин его неудачи. Но нельзя не отметить слабости его подготовки, которая также вела к неудаче.

Революционные округа, предоставленные сами себе, фактически превращались в автономные области, над которыми не было общего руководства комитета. Это повело к провалу замысла одновременного восстания. Каждый округ самостоятельно решал вопрос о сроке восстания. Отсутствие связей и централизации повело к тому, что восстание началось не сразу, а открытый характер подготовки позволил туркам заранее узнать о готовящихся событиях, предпринять меры к их предупреждению, а затем разбить восставших по частям.

Восстание не было подготовлено в военном отношении. Лишь некоторые из числа руководителей были знакомы с военным делом. Конкретные планы действий были с военной стороны беспомощны. Нигде не было проведено нападений на воинские части с целью захвата оружия. Восстание с самого начала было лишено наступательного характера.

Вопросу о вооружении не было уделено должного внимания. Борьба с кремневыми ружьями против крупповских пушек была безнадежной. Силы противников были слишком неравны и в отношении качества вооружения и в отношении численности вооруженных сил.

При всем том Апрельское восстание не осталось бесплодным. Оно было самым значительным, самым крупным восстанием в Болгарии против турецкого ига. Мы отмечали, что оно было плохо подготовлено в военном отношении, но в то же время надо признать, что никогда еще народный энтузиазм, героический подъем, стремление во что бы то ни стало добиться свободы не достигали таких пределов. Этот героический дух создавал уверенность в возможности победить векового врага топорами и косами и деревянной артиллерией. В Апрельском восстании были проявлены чудеса героизма и преданности народному делу. Недаром имена вождей восстания вошли и в историю, и в поэзию, и в политическую жизнь страны — их именами назывались партизанские отряды в Болгарии в период борьбы против монархо-фашистского ига.

Апрельское восстание нанесло удар турецкому феодальному государству, показав силу растущего народного сопротивления. Оно нанесло еще более тяжелый удар престижу турецкой государственности. Вызванное восстанием расследование турецких зверств, произведенное английскими и американскими дипломатами и журналистами, как ни пытались они скрыть или извратить результаты этого обследования, установило вопиющие факты. Оно вызвало подъем общественного негодования в России против жестокости турецких войск и башибузуков, голоса протеста в Западной Европе, обострило борьбу держав по Восточному вопросу и в итоге привело к русско-турецкой войне, которая принесла Болгарии освобождение.

Значение предшествующей освободительной борьбы в Болгарии и особенно ее кульминационного пункта — Апрельского восстания — проявилось в том, что болгарский народ продолжал свою борьбу и в период войны, но в иной форме, в форме участия болгарского ополчения в военных действиях в составе русской армии, в форме захвата земель турецких помещиков крестьянами. Эти моменты, находящиеся в прямой связи с предшествующей революционной борьбой, оказали определенное воздействие и на политику России и на последующие события.

Апрельское восстание отразилось на дальнейшей расстановке классовых сил. Мелкая и средняя буржуазия, хотя и потерпела поражение в восстании, отодвинула с политической арены крупную туркофильскую буржуазию (чорбаджийство), в значительной степени скомпрометировавшую себя предательством или связью с турецкой властью. Буржуазия заняла первое место в политической жизни Болгарии после освобождения и наряду с русскими властями участвовала в создании демократического государственного устройства.

Значение Апрельского восстания, хотя оно и оказалось неудачным, выходит за пределы его непосредственных результатов и оказывается гораздо шире, чем роль простой прелюдии к русско-турецкой войне. Это делает его особенно важным, особенно значительным. Оно является исходным пунктом для последующей совместной борьбы русского и болгарского народов за создание свободного болгарского государства.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 33.

² «Материалы для изучения Болгарии», вып. 1, ч. I. Букарешт, 1877, стр. 82.

³ А. Бурмов. Нарастване на революционния подем всред българския народ през 1875—1876 гг. «Исторически преглед», 1950, кн. 1, стр. 74, 91.

⁴ «Материалы для изучения Болгарии», вып. 1, ч. I, стр. 79—80. (Записка Вильгельма Пресселя).

⁵ «Документи за Българската история», т. II. София, 1932, стр. 107.

⁶ Там же.

⁷ Там же, стр. 112.

⁸ Там же, стр. 94.

⁹ Там же, стр. 119.

¹⁰ Цит. по: А. Бурмов. Указ, соч., стр. 87.

¹¹ М. Димитров. Христо Ботев. София, 1948, стр. 12.

¹² X. Ботев. Съчинения, т. I. София, 1945, стр. 225.

¹³ М. Димитров. Указ, соч., стр. 104; он же. Любен Каравелов. София, 1959, стр. 264-268.

¹⁴ X. Ботев. Съчинения, т. III. София, 1945, стр. 392—397.

¹⁵ Ж. Натан. Болгарское возрождение. М., 1949, стр. 216.

¹⁶ X. Ботев. Съчинения, т. II. София, 1945, стр. 94.

¹⁷ А. Бурмов. Българският революционен централен комитет, 1868—1877. София, 1950, стр. 136,

¹⁸ Н. Обретенов. Спомени. София, б/г, стр. 203—206.

¹⁹ Д. Страшимиров. История на Априлското възстание, т. I. Пловдив, 1907, стр. 172.

²⁰ А. Бояджиев. Иваница Данчев. Варна, 1901, стр. 26—27.

²¹ X. Македонски. Записки. София, 1896, стр. 164—165.

²² А. Бояджиев. Указ, соч., стр. 36—37.

²³ А. Бурмов. Българският революционен централен комитет, стр. 142.

²⁴ 3. Стоянов. Записки по българските възстания. София, 1948, стр. 83—84. Д. Страшимиров. Указ, соч., т. I, стр. 189—190.

²⁵ Д. Страшимиров. Указ, соч., т. I, стр. 190.

²⁶ X. Ботев. Съчинения, т. II, стр. 64.

²⁷ Д. Страшимиров. Указ, соч., т. I, стр. 190.

²⁸ А. Бояджиев. Указ, соч., стр. 54—55.

²⁹ 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 30.

³⁰ «X. Ботев през погледа на съвременниците си». София, 1945, стр. 58.

³¹ X. Ботев. Съчинения, т. II, стр. 92—96.

³² Д. Страшимиров. Указ, соч., т. I, стр. 189.

³³ Там же, стр. 243.

³⁴ А. Бурмов. Българският революционен централен комитет, стр. 148. Ранее считали, что было пять округов. Принимаем мнение профессора Бурмова, которое совпадает с показанием Бояджиева (см.: А. Бояджиев. Указ, соч., стр. 61).

³⁵ Д. Страшимиров. Указ, соч., т. I, стр. 245.

³⁶ Там же.

³⁷ Потурченные болгары, т. е. болгары, принявшие ислам.

³⁸ Черновежд. Кратко описание на Панагюрското възстание. София, 1893, стр. 15.

³⁹ Н. Беловеждов. Първата пушка за Априлското възстание. София, 1901, стр. 68.

⁴⁰ По данным книги: «Възстанието в Перущица през 1876 г.», сост. И. Кепов. Пловдив, 1931.

⁴¹ По данным Д. Страшимирова.

⁴² И. Обретенов. Указ, соч., стр. 244.

⁴³ 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 230.

⁴⁴ «Современные известия», 26.VI 1876.

⁴⁵ «Современные известия», 8.VII 1876.

⁴⁶ «Современные известия», 11.VII 1876.

⁴⁷ Д. Минев. Възвание на Революционния Комитет през 1876 г. «Известия на българското историческо дружество», кн. XXII—XXIV. София, 1948, стр. 431.

⁴⁸ 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 226.

⁴⁹ Н.Беловеждов. Указ, соч., стр. 46, 48.

⁵⁰ Там же, стр. 37, 40.

⁵¹ «Документи за българската история», т. II, стр. 153.

⁵² Д. Страшимиров. Указ, соч., т. II. Пловдив, 1907, стр. 210—213.

⁵³ Там же, стр. 226.

⁵⁴ 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 225; Д. Страшимиров. Указ, соч., т. II, стр. 243. Д. Страшимиров считает это преувеличением (Д. Страшимиров. Указ, соч., т. II, стр. 276, 277, 283).

⁵⁵ Черновежд. Указ, соч., стр. 33—46; 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 239.

⁵⁶ Й. Венедиков. Възстание и война за освобождение на България. В кн.: «България 1 000 години». София, б./г, стр. 904.

⁵⁷ Черновежд. Указ, соч., стр. 33—46; 3. Стоянов. Указ, соч., стр. 239.

⁵⁸ Н. Беловеждов. Указ, соч., стр. 89—90.

⁵⁹ Н. Димитров. Спомени по изследванията на турските свирепства при потушепието на Българското възстание през 1876 г. и по резултата от тия изследования. София, 1901, стр. 26.

⁶⁰ Д. Страшимиров. Указ, соч., т. III. Пловдив, 1907, стр. 229.

⁶¹ И. Кепов. Възстанието в Перущица през 1876 г. Пловдив, 1931, стр. 183.

⁶² Ю. Теодоров. Въспоминания по възстанията в Търновския санджак през 1876 г. и по съдението на българските възстаници в Търново. Русе, .1897, стр. 45.

⁶³ С. Франгов. Белочерковската чета в Дряновския манастир през 1876 г. Търново, 1896, стр. 30—31.

⁶⁴ Там же, стр. 34; Д. Страшимиров. Указ, соч., т. III, стр. 307—312.

⁶⁵ А. Бурмов. Към историята на руско-българските връзки през 1876 г. «Известия на Института за българска история», 1951, № 1—2, стр. 90—91.

⁶⁶ А. Бояджиев. Указ, соч., стр. 72—77; Н. Обретенов. Указ, соч., стр. 267— 268; Б. Недков. Турски документи за Ботевата чета. В кн.: «Христо Ботев. Сборник по случай сто години от рождението му». София, 1949, стр. 679, 723-724.

⁶⁷ А. Бурмов. Христо Ботев през погледа на съвременниците си. София, 1945, стр. 230.

⁶⁸ Б. Недков. Указ, соч., стр. 683.

⁶⁹ П. Делирадев. По стъпките на Ботевата чета; Д. Иванов. Как е загинал Ботев. В кн.: «Христо Ботев. Сборник по случай сто години от рождението му»; А. Бурмов. Христо Ботев през погледа на съвременниците си.

⁷⁰ Так мы понимаем слово «рентиер», которое встречается в воспоминаниях Теодорова (Ю. Теодоров. Указ, соч., стр. 53).

⁷¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 144.

⁷² В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 11, стр. 366—367.