BG Diaspora: Проект болгар Москвы, посвященный культуре, истории и дружбе между народами
Болгарская Диаспора — слайд 1
Болгарская Диаспора — слайд 2
Болгарская Диаспора — слайд 3
Болгарская Диаспора — слайд 4
Болгарская Диаспора — слайд 5
Болгарская Диаспора — слайд 6
Болгарская Диаспора — слайд 7
Болгарская Диаспора — слайд 8
Болгарская Диаспора — слайд 9
Болгарская Диаспора — слайд 10

Историческая эпопея Антона Дончева

Предисловие из книги 1987 года «Юность хана Аспаруха». Первая часть «Сказания о хане Аспарухе, князе Славе и жреце Тересе» — «Юность хана Аспаруха» — рассказывает о прошлом Болгарии, воссоздает эпоху формирования болгарской государственности. Читатель перенесется в далекий VII век нашей эры, когда протоболгарские племена осели в Северном Причерноморье, но еще не объединились со славянскими племенами Подунавья. Позднее в результате этого объединения возник новый славянский народ, принявший имя болгар. Именно тогда и были заложены основы государства, которое возглавил хан Аспарух. Перевод с болгарского М. Михелевич.

У каждого народа — своя история, фольклор и мифология. Свой отклик на судьбы людей в час надежд и страданий. У каждого народа духовное наследие составляет его гордость, является великим долгом перед минувшим, перед настоящим и грядущим. И назначение художника есть выражение народной совести на перекрестках времен.

Свет увидел объемный роман в четырех томах «Сказание о хане Аспарухе, князе Славе и жреце Тересе», принадлежащий перу крупного болгарского художника слова Антона Дончева.

Правомерно задать вопрос: какую цель поставил перед собою автор «Сказания»? Что это, эпическое ли воссоздание времени, когда зарождалась болгарская государственность? Историческое ли и философское осмысление первоистоков болгарской нации? Либо же это попытка проникновения в тайну исторической предопределенности и роли человеческой личности? Ответ на эти и другие возможные вопросы следует прежде всего искать в самом «Сказании».

Болгарская критика много писала о новом произведении Антона Дончева, как, впрочем, и о его предыдущем романе «Час выбора», переведенном и изданном в восемнадцати странах мира: СССР, Англии, Италии, Швеции, Греции, США, Канаде, Западной Германии, Индии, Мексике, Японии и других. В частности, подчеркивалось, что «Сказание», как и «Час выбора», по авторской проникновенности и страстности письма — этап в развитии болгарской исторической прозы.

Критик Георги Пенчев особо отметил правильно найденную в «Сказании» интонацию, в которой «богатый язык и пластика играют важную роль, напоминая искренний, доверительный тон предыдущей книги, но теперь этот тон еще больше насыщен сложной нюансировкой».

Известный болгарский ученый Ананий Стойнев обращает наше внимание на то, что эпопея Дончева дает целостную картину «естественного исторического движения балканских народов, движения от варварства к цивилизации, от простого к сложному, от дикой стихии необузданного к мудрости благородных страстей, нравов и обычаев». Думается, в этом и состоит главное в романе, «написанном чудесным, местами поистине поэтическим языком».

Быть может, лучшие страницы посвящены духовному общению Кубрата и Аспаруха, мудрого отца и щедро одаренного природой сына. Именно здесь Дончеву удалось вложить в канву повествования общезначимые размышления о любви отцов и детей, о человеке и его бренности, о смысле жизни, «кто я?», «зачем родился?», «вечен ли я, и почему время так рано напоминает мне о себе?», «когда почувствовал я, что смертен?», «почему самые близкие мне люди отец, мать — уйдут раньше меня, несчастного, одинокого на неустроенной, одинокой земле?» и т. д. Весьма важно и то, что время Кубрата рассматривается в «Сказании» без излишнего восхищения восточной экзотикой и эстетизации всего примитивного.

Здесь, пожалуй, уместно напомнить, что художественным исследованием прошлого болгарского народа занимались многие болгарские прозаики, среди них Димитр Талев, Эмилиан Станев, Георги Караславов, причем каждый из них находил свои средства для изображения исторических личностей. Более молодое поколение: Генчо Стоев, Антон Дончев, Вера Мутафчиева и другие идут путем различных экспериментов. В прозе их находим синтезированный философский эпос, столкновение полярных взглядов, где верх берет народная память как историческая мера. В «Сказании» развернута панорама событий, отделенных от нас тринадцатью веками. Автор дает читателю зримое представление о степной жизни протоболгарских племен, породненных с природой, об их духовном мире, о культуре, традициях и обычаях конного народа, кочевого образа его существования, становлении государственности, связях с другими племенами. Мы узнаем об отношениях болгар с тюрками, аварами, хазарами, многочисленными славянскими племенами, с могущественной Византийской империей.

У русского читателя, думаю, особое внимание вызовет личность славянского князя Слава, его взаимоотношения с Аспарухом. Тема славянства в жизни протоболгарских племен разрабатывается автором на протяжении всего «Сказания». И делает он это с глубоким проникновением в исторический контекст, обращаясь к первоистокам, к самым корням этой темы.

Рядом с главными героями Кубратом, Аспарухом и Сла- вом стоят Алексис Скира, фракийка Земела, славянские князья Пребунд и Яроволк в окружении своих сподвижников и верных друзей. Это целая галерея портретов выдающихся личностей. В каждом из них обнаруживаются исторические судьбы племен и народов, связавших себя узами приязни и побратимства.

И здесь, естественно, встает проблема исторической и художественной правды. Нет нужды пространно доказывать, что роман — произведение литературы, а не учебник по истории с его фактологической точностью и академической достоверностью. В этом отношении в «Сказании» мы встречаемся со свободным повествованием, поэтизацией событий, игрой авторского воображения, раскованного показа общего посредством конкретного.

Еще во времена Аристотеля считалось, что поэзия в качестве объекта имеет дело с возможным и достоверным, а не буквальным. Она должна опираться на реальность, как Антей на твердую землю. Остальное — талант художника, творческое его вдохновение, воображение, дар провидения и предвидения.

Автор, пишущий на темы далекого прошлого, едва ли может быть свободен от упреков критиков, разумеется, разных уровней. Можно всегда говорить о сообразности или несообразности, о достоверности схоластической и возможной, о противопоставлении мифа действительности, событий — явлениям. «Сказание» в этом плане не исключение.

Однако можно с уверенностью сказать, что, определяя роль и место Великой Болгарии и хана Кубрата в истории восточноевропейских степей, характер связей их обитателей с соседними и дальними племенами, природу культуры и письменности протоболгар, автор в целом остался верен исторической правде. Попутно заметим, что многие явления искусства слова и науки по своей природе отнюдь не свободны от противоречивости и не вмещаются в полной мере в границы той или иной научной концепции. У Ленина находим мысль о том, что чистых явлений ни в природе, ни в обществе нет и быть не может.

Можно, разумеется, спорить о соотносимости исторической достоверности и художественного воображения автора в «Сказании», но бесспорно то, что произведение это первое реалистическое воссоздание эпохи формирования болгарской государственности. Оно представляет собой широкую и многозначительную картину времени, где болгарская мифология тесно переплетается с конкретными знаниями о жизни и пути болгар непосредственно перед созданием государства на Балканах. Если спросить себя откровенно, что знал широкий читатель о том времени, то следует ответить — почти ничего.

Смеем заметить, что смутно пишут, когда смутно представляют себе предмет изображения. О романе Дончева этого никак не скажешь. Ясность мысли и ясность ее выражения здесь идут рука об руку. «Сказание» выполняет свое предназначение, используя художественные средства столь же впечатляюще, сколь и убеждающе.

Можно сказать, что истинное искусство слова, как и сама жизнь, имеют для нас тем большее значение, чем глубже выражена в них любовь к человеку. Подлинное творение проникнуто этой любовью от начала до конца. Со страниц романа струится любовь к отечеству, вера в нравственное здоровье своего народа, хотя прямо об этом и не говорится.

«Сказание» можно отнести к той категории художественных произведений, которая возвышает критерии оценок, дает новое измерение традиционным для болгарской ли-

тературы темам. Антону Дончеву, по выражению болгарского критика Александра Спиридонова, «удается не только восстановить историческую эпоху, ему удается самое главное — открыть человека того времени…». Дончев воссоздает его, рождает повторно, вызывает из глубинных слоев переплетенных меж собой эпох. Что же касается напряженных раздумий человека той эпохи о вопросах войны и мира, о смысле жизни, о страданиях и смерти, то современнику есть чему поучиться у древних.

Мы предлагаем вниманию читателя в несколько сокращенном виде первую часть «Сказания», «Юность хана Аспа- руха», которая переносит читателя в далекий VII век н. э., когда протоболгарские племена осели в Северном Причерноморье, но еще не объединились со славянскими племенами Подунавья. Позднее в результате этого объединения возник новый славянский народ, принявший имя болгар. Именно тогда и были заложены основы государства, которое возглавил хан Аспарух. И если, как говорят, день узнается по утру, то первая часть «Сказания» дает наглядное представление о романе в целом и сама является ярким произведением, затрагивающим глобальные проблемы не только далекого исторического прошлого.

Вдумайтесь в строки «Сказания», выстраданного сердцем писателя! В нем каждым словом исповедуется давняя истина — чужого горя не бывает. Подтверждением этой истины является и то, что автор романа передал причитающийся ему гонорар в фонд Чернобыля. Действительно, история отдельного народа не может не отзываться состраданием и радостью в душе человечества.

Николай Федоренко