Предлагаем ознакомиться со статьёй Л. Б. Валева из сборника Из истории межславянских культурных связей. К семидесятилетию академика Михаила Николаевича Тихомирова / отв. ред. И. А. Хренов. М.: Изд-во АН СССР, 1963. 298 с. (Ученые записки Института славяноведения, том XXVI).
БОЛГАРИЯ И ГИТЛЕРОВСКАЯ АГРЕССИЯ НА БАЛКАНАХ В 1941 ГОДУ
Когда в полдень 1 марта 1941 г. по болгарскому радио было передано сообщение о том, что правительство официально присоединило страну к Тройственному пакту фашистских держав, гитлеровские войска уже двигались по дорогам Болгарии. Перейдя румыно-болгарскую границу в Добрудже, переправившись по понтонным мостам, заранее наведенным у Сомовита, Никополя, Свиштова, Русе и в других пунктах на берегу Дуная, огромная немецко-фашистская армия (около 680 тыс. человек) хлынула в глубь страны1. В течение первых дней марта шли мотомеханизированные, бронетанковые и артиллерийские части, за ними последовали пехотные, саперные и другие соединения2. Многочисленная авиация, перелетев через границу на большой высоте, словно тучи саранчи, заполонила болгарские аэродромы.
Подготовленная тайком от народа и осуществленная против его воли оккупация болгарской территории частями гитлеровского вермахта, открытое присоединение болгарского правительства к агрессивному фашистскому блоку привели к окончательному превращению страны в сателлита фашистской Германии и к ее фактическому вовлечению в империалистическую войну. Истинные болгарские патриоты именно так расценили этот вероломный акт, это предательство национальных интересов Болгарии. Центральный комитет Рабочей партии выступил 6 марта 1941 г. с декларацией, озаглавленной «Роковой шаг». В ней говорилось: «Мир и нейтралитет Болгарии могли быть сохранены, страна могла остаться вне войны, достаточно было для этого принять советское предложение относительно заключения пакта о взаимопомощи. Болгарский народ единодушно указывал на этот выход.
Правительство отвергло предложение нейтрального и невоюющего Советского Союза под предлогом, что этим путем Болгария якобы могла бы быть втянута в военные осложнения и лишиться своей национальной независимости. Вместо этого и вопреки недвусмысленной воле подавляющего большинства болгарского народа, оно предпочло связать судьбу Болгарии с воюющей Германией и допустить фактическую оккупацию Болгарии немецкими войсками. Тем самым правительство вскрыло все лицемерие и фальшь своей политики. Оно показало, что руководствуется не интересами и волей болгарского народа, а интересами горстки спекулянтов и авантюристов, готовых жертвовать страной ради интересов иностранных империалистов… Вместе с подавляющим большинством болгарского народа,— заявлял далее Центральный комитет,— Рабочая партия решительно осуждает авантюристическую политику правительства царя Бориса и проф. Филова, которая приведет к неисчислимым бедствиям и страданиям народа и к новой национальной катастрофе»3.
В том же номере нелегальной газеты «Работническо дело», где была напечатана декларация ЦК БРП, был помещен и текст ноты Наркоминдела СССР от 3 марта, в которой разоблачалась позиция болгарского правительства в связи с вводом в страну немецких войск и фактическим втягиванием Болгарии в войну.
Вступление гитлеровских войск на территорию Болгарии было встречено трудящимися массами страны с нескрываемой враждебностью и возмущением. Это были вынуждены признать в своих донесениях с мест даже фашистские полицейские власти. Так, по свидетельству полицейских агентов, при прохождении германских частей через село Добролево (Оряховская околия) крестьяне встречали их поднятыми в знак антифашистского приветствия кулаками. Когда немецкие солдаты зашли в дом жительницы этого села Гены Меновой и попросили напиться, она отказалась дать им воды и демонстративно разбила стомну (глиняный кувшин для воды). Агроном села Гложене той же околии Трифон Николов отказался дать немцам сена, заявив при этом, что скорее бы дал им яда, а житель этого же села Неделчо Лазаров во время раздачи хлеба немецким солдатам сказал: «В Болгарии много бедняков и надо раздавать хлеб им, а не тем, кто пришел порабощать и эксплуатировать нас»4. 18 марта группа учеников гимназии города Ловеча, проживавших в селе Брястово, двинулась по шоссе по направлению к городу и уничтожила все дорожные указатели на немецком языке. Вечером в Ловече они забросали камнями фашистских солдат, ранив одного из них, а также прокололи шины нескольких немецких мотоциклов и автомашин. Шестеро учеников были арестованы болгарской полицией5. О проявлениях недовольства гитлеровской оккупацией со стороны жителей села Мырчево Фердинандской околии свидетельствует составленный по распоряжению врачанского областного инспектора школ протокол расследования по поводу «неприличного и враждебного отношения к немецким солдатам» со стороны учителя этого села Басила Синегирского6. Комсомольцы города Варны исписали стены школы имени царя Симеона, где расположились немецкие военные, антифашистскими лозунгами на немецком языке, среди которых был и такой: «Hinaus, deutsche Schweine! (Вон, немецкие свиньи!)». Подобные лозунги появились и на стенах других зданий, в которых были расквартированы гитлеровские части7.
Разведывательная секция полицейского подразделения № 600 (полицейское управление Плевенской области) в своем донесении от 18 марта 1941 г., где описывалось продвижение германских войск по маршрутам Плевен — Луковит — Ботевград — перевал Арабаконак, Плевен — Ловеч — Севлиево — Габрово — перевал св. Николы, Тырново — Севлиево — Габрово — перевал св. Николы и другим, приходила к такому заключению: «Еще за несколько дней до того, как началось прохождение этой огромной армии, население в связи с распространявшимися слухами, частичной мобилизацией и пр., поддавалось известному унынию, которое проявлялось и выражалось при любом разговоре в кафе, пивных и пр…. … Народ в своем большинстве считает, что Болгария не должна активно вмешиваться в конфликт… Ввиду этого части немецких войск, проходившие через область в первый день, были встречены с беспокойством и удивлением…». Далее в донесении сообщалось о недовольстве населения в связи с допускавшимся с самого начала немецкими оккупантами произволом — самовольным занятием домов жителей под ночлег, спекуляцией разными мелочами, разгульной жизнью («Те части, которые задерживаются на более длительный срок, располагают большим количеством денег8, переполняют рестораны и питейные заведения, заводят связи с женщинами легкого поведения, имеется опасность венерических заболеваний…»). В связи с проявлением недовольства (в полицейском донесении оно именуется «антигосударственной деятельностью») к тому времени уже подверглись административной высылке 46 местных жителей и был поднят вопрос о дополнительной высылке других9.
Монархо-фашистское правительство приняло чрезвычайные меры, чтобы пресечь враждебные проявления по отношению к гитлеровским оккупантам со стороны болгарского народа. С 14 марта специальным решением правительства Филова на всей территории страны были запрещены любого рода собрания, очередные и внеочередные съезды общественных организаций и союзов, за исключением акционерных обществ10. С особым ожесточением власти обрушились на болгаро-советские общества, стремясь полностью парализовать их деятельность. С каждым днем аресты и интернирование болгарских патриотов принимали все более широкие размеры. 28 марта были арестованы 14 функционеров Рабочей партии, в том числе Владо Тричков, Вырбан Ангелов, Васил Мавриков и др. Они были заключены в концентрационный лагерь «Гонда вода» (район Асеновграда)11. В один этот лагерь за несколько дней было согнано 250 человек. За два месяца число заключенных в лагере возросло до 500, а к концу мая их было там свыше 600 человек12. В связи с массовыми арестами и незаконным заключением в концентрационные лагеря видных писателей, журналистов, адвокатов, врачей, рабочих и крестьян, 11 апреля депутаты Народного собрания Тодор Поляков, Петко Стайнов и Ангел Держанский обратились с запросом к министру внутренних дел, требуя положить конец этому беззаконию и отменить приказы об интернировании13. Их обращение осталось гласом вопиющего в пустыне.
Возмущение предательским актом монархо-фашистского правительства и гитлеровской оккупацией охватило значительную часть болгарской общественности, в том числе и часть депутатов Народного собрания. Уже 2 марта 18 оппозиционных депутатов14 внесли в парламент письменный запрос председателю Народного собрания и премьер-министру «по поводу присоединения Болгарии к Тройственному пакту, прохождения иностранных войск через нашу территорию, необходимости сохранения страны вне сферы войны, проведения политики мира и нейтралитета и обеспечения независимости страны». В интерпелляции отмечалось, что вопреки неоднократным предостережениям правительство сделало роковой шаг и поставило болгарский народ перед свершившимся фактом. «Мы, нижеподписавшиеся народные представители, — говорилось в этом документе,— считаем, что тем самым делается опасный исторический шаг. Прокламированная правительством политика мира и нейтралитета нарушена, ибо Болгария формально привязывается к одной из воюющих сторон. Мы считаем, что вступление Болгарии в Тройственный пакт чревато многими неожиданностями, неизвестностями и грозит втягиванием болгарского народа в войну».
Указав далее на пагубность внушаемого болгарскому народу заблуждения, будто можно сохранить мир и нейтралитет Болгарии в этих условиях, авторы интерпелляции требовали ответа на следующие вопросы:
«1. Какие высшие интересы продиктовали присоединение Болгарии к Тройственному пакту и не видите ли Вы, какой опасности страна подвергается в связи с этим?
2. Каким путем Вы надеетесь сохранить мир и нейтралитет, которых столь горячо желает весь болгарский народ?
3. В связи с Вашей декларацией мы хотим знать, какие меры будут приняты для сохранения мира с соседними странами и наших добрых отношений с нейтральными великими державами»15.
На заседании Народного собрания, созванном во второй половине дня 2 марта, чтобы задним числом одобрить незаконный акт гитлеровской оккупации, не только не был зачитан этот запрос, но, вопреки энергичным протестам депутатов оппозиции, не был прочитан даже его полный заголовок и не были названы имена подписавших его депутатов (председатель ограничился лишь сообщением, что «поступил запрос депутата Мушанова и других относительно Тройственного пакта и нашего положения»). На заседании же 12 марта, по предложению премьер-министра Филова, фашистское большинство Народного собрания приняло решение отложить рассмотрение интерпелляции «на неопределенное время», т. е. вообще похоронить ее. Депутатам оппозиции не дали говорить16.
Заседание Народного собрания 2 марта, посвященное такому вопросу первостепенной важности, как присоединение Болгарии к фашистской оси и оккупация болгарской территории гитлеровскими войсками, продолжалось всего 20 минут. Без всяких прений на нем было заслушано лишь сообщение Филова, заявившего, что присутствие германских войск на болгарской территории «не вносит изменений в миролюбивую политику Болгарии, которая остается верной принятым договорным обязательствам о воздержании от какой бы то ни было агрессии и от всего, что могло бы угрожать интересам кого бы то ни было»17. Председатель Народного собрания Логофетов в своей вступительной речи был более откровенен. Он недвусмысленно заявил: «Все это мы делаем для того, чтобы, во-первых, сохранить, насколько это возможно (подчеркнуто нами. — Л. В.), мир на Балканах, и, во-вторых, чтобы принять активное и деятельное участие в политической реорганизации Европы, когда, мы в этом не сомневаемся, восторжествует правда и справедливость, для народов, лишенных прав, к которым принадлежит и болгарский народ»18.
Лицемерный тезис о миролюбии болгарского правительства, а также об его стремлении сохранить «традиционную и искреннюю дружбу с великим русским народом», который оба оратора пытались изобразить «другом держав оси», был призван прикрыть истинные цели правящих монархо-фашистских кругов и их гитлеровских хозяев. Этот тезис всячески раздувался также правительственной печатью и радио. Однако наряду с этим с каждым днем все настойчивее стали пропагандироваться реваншистские лозунги болгарских шовинистов и восхваляться «братство по оружию» с немецкими империалистами. «Немцам от нас ничего не надо. Они наши бескорыстные друзья. С их помощью мы осуществим наши национальные идеалы и создадим великую Болгарию»,— таков был лейтмотив правительственной пропаганды.
По указанию сверху органы фашистской власти на местах и фашиствующие шовинистические организации развернули среди населения кампанию сбора подарков немецким солдатам и офицерам, оккупировавшим страну.
Под шум славословий в адрес «германских союзников» производилась мобилизация и сосредоточение болгарской армии, которая должна была играть роль заслона на болгаро-турецкой границе и прикрыть предстоявшие действия немецко-фашистских войск против Югославии и Греции.
Правительство Филова изо всех сил стремилось демонстрировать свою преданность фашистской Германии. Угодничая перед Гитлером, оно 4 марта порвало дипломатические отношения с эмигрантскими правительствами Польши, Бельгии и Голландии, оккупированных немецкими войсками19. 5—6 марта правительства Англии, ее доминионов и Египта порвали отношения с Болгарией20. 4 марта президент США Рузвельт подписал приказ о блокировании болгарских авуаров в США21. Однако о действительном отношении правящих кругов тогда еще не воевавших США к прогитлеровской политике болгарского правительства свидетельствуют другие факты. В докладной записке политического директора Министерства иностранных дел Болгарии Ивана Алтынова о его трехчасовой беседе с американским посланником в Софии Эрлом, состоявшейся по инициативе последнего 28 мая 1941 г., указывается, например, что Эрл считал главной опасностью для Болгарии «большевизм и устремления России», в то время как оккупация страны Германией или установление в Болгарии национал-социалистического режима были, по его мнению, «несравненно меньшей бедой». «Поэтому, добавил Эрл, для меня вполне понятно, почему Болгария избрала путь, по которому она пошла, и почему предоставила себя в распоряжение Германии. И, как бы отвечая на поставленный им же самим вопрос, американский посланник сказал в заключение, что для Болгарии не существовало выбора между двумя указанными опасностями и что она должна была поступить так, как поступила»22.
Безудержная националистическая пропаганда в сочетании с репрессивными мерами властей в отношении недовольных правительственным курсом и при наличии в стране огромной армии гитлеровцев привела к тому, что постепенно шовинистический угар охватил довольно значительные слои населения. Несомненно, наиболее активными проводниками авантюристической великоболгарской политики являлись буржуазно-монархистские круги, надеявшиеся с помощью Гитлера без особых затруднений заполучить Вардарскую и Эгейскую Македонию, а также некоторые другие области Балканского полуострова, приумножить свои богатства за счет эксплуатации этих «новых земель». Наряду с буржуазией, однако, в вихрь националистической и шовинистической свистопляски мало-помалу втягивалась и довольно значительная часть так называемых средних слоев — мелкой буржуазии, офицерства, буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции. Великоболгарский шовинизм, носителями которого являлись правящие круги, не раз приводил страну к тяжелейшим бедствиям. «Одной из важнейших причин всех национальных несчастий и катастроф, постигших наш народ в последние десятилетия,— писал Георгий Димитров,— являются великоболгарский шовинизм, великоболгарская идеология и политика завоевания гегемонии на Балканах и господства над соседними народами. На этой почве у нас годами бесчинствовал фашизм. На этой почве германская агентура при царе Фердинанде и царе Борисе предала Болгарию немцам и превратила ее в орудие германского империализма против наших освободителей и наших соседей, западных и южных. Во имя „Великой Болгарии“ великоболгарские шовинисты — предатели нации и немецкие агенты — в третий раз привели нашу родину на грань катастрофы и чуть не погубили ее»23.
Играя на трудностях, созданных империалистической версальской системой для побежденной Болгарии, опираясь на шовинистские и черносотенные организации в самой стране, гитлеровцы все более разжигали реваншистские настроения болгарской буржуазии против ее соседей — Югославии и Греции, соблазняя ее планами воссоздания «Великой Болгарии» времен царя Симеона. Вскоре после разгрома Франции в 1940 г. в Нейи был приглашен бывший главнокомандующий болгарской армией во время первой мировой войны генерал Жеков для вручения ему оригинала Нейиского мирного договора, заключенного между Антантой и побежденной Болгарией в 1919 г. Оригинал договора был демонстративно предан уничтожению. При этом всячески превозносились «старые узы товарищества по оружию», будто бы связывавшие Болгарию с Германией со времен первой мировой войны. 18 декабря 1940 г. Геринг заявил болгарскому посланнику в Берлине Драганову, что, «испытывая симпатии к болгарскому народу и дружеские чувства к царю Борису», он «беспокоится», как бы болгары не упустили момент, если будут слишком медлить: разрешение тем или иным путем греко-итальянского конфликта без их участия может лишить их возможности получить Дедеагач (Александруполис) и Каваллу, не говоря уже о Салониках (мысль о приобретении которых Геринг подавал и югославам)24. Еще до этого, 12 декабря 1940 г., служащий германского Министерства иностранных дел Мейснер заявил Драганову, что переговоры с Югославией продвинулись довольно далеко и что он опасается, «как бы присоединение югославов к Тройственному пакту раньше болгар не оттеснило интересы Болгарии на второй план»25. Два месяца спустя, 21 февраля 1941 г., германский посланник в Софии Рихтхофен заявил главному секретарю болгарского Министерства иностранных дел Шишманову: «Предстоящая акция (т. е. нападение Германии на Грецию.— Л. В.) создаст для Болгарии редкий шанс возвратить себе Фракию. Ради этого шанса стоит пойти на риск пропуска немецких войск через вашу страну»26. 1 марта 1941 г., при подписании протокола о присоединении Болгарии к фашистской «оси», Риббентроп и Чиано в качестве приманки вручили Филову строго секретные письма, в которых давалось обещание при «урегулировании балканских границ» предоставить Болгарии выход к Эгейскому морю «приблизительно от устья Струмы до устья Марицы». Вместе с тем правители фашистской Германии уже тогда манили болгарское правительство перспективой присоединения к Болгарии части югославской территории. Филов отмечал в своем политическом дневнике, что когда во время его разговоров с Гитлером был затронут вопрос о «двойственном поведении Югославии», последний «встрепенулся, словно принимал решение… Он подозвал венгерского посланника Стояя и Риббентропа, которые находились невдалеке, и заявил, что югославы, несмотря ни на какие действия, никогда не могут быть нашими друзьями. При урегулировании балканских вопросов ревизия должна затронуть и их. Они должны сделать уступки как Болгарии, так и Венгрии»27.
Как мы увидим дальше, эта политика шантажа и разжигания реваншистских аппетитов болгарской буржуазии продолжалась и после присоединения правительства Филова к Тройственному пакту. Она играла роль цепи, крепко привязывавшей болгарскую правящую клику к гитлеровской колеснице и заставлявшей ее послушно выполнять приказания берлинских хозяев.
Гитлеровская Германия, намечавшая первоначально нападение на Советский Союз на 15 мая 1941 г., стремилась предварительно в спешном порядке завершить захват Балканского полуострова, который она рассматривала не только как важный источник материальных и людских ресурсов, но и как важный военно-стратегический плацдарм на своем правом фланге. Между тем события в этом районе осложнялись.
«Самостоятельная» война Муссолини на Балканах, начатая 28 октября 1940 г. вторжением итальянских войск в Грецию, явно не имела успеха. Три недели спустя после ее начала греки перешли в контрнаступление. По истечении пяти недель итальянцы были вынуждены отступить в Албанию, где греческие войска заняли ряд городов. К началу 1941 г. фашистская Италия глубоко увязла в греческой авантюре, предпринятой без ведома Гитлера, и вскоре ее дивизии в Албании оказались под угрозой полного разгрома. В крайне тяжелое положение попали и итальянские войска в Северной Африке: уже в январе 1941 г. под натиском союзников они оставили Киренаику. Сильные удары были нанесены по итальянскому военно-морскому флоту. В этих условиях незадачливый итальянский диктатор оказался вынужденным обратиться с просьбой о помощи к своему германскому союзнику. Вопрос об оказании Германией помощи Италии в Греции и Албании обсуждался во время встречи Гитлера и Муссолини 19—20 января 1941 г., причем ради спасения итальянской армии последний согласился на передачу командования германским офицерам.
Немецкий план вторжения в Грецию, зашифрованный как операция «Марита» (директива № 20), был утвержден командованием вермахта еще 13 декабря 1940 г. Однако незавершенность намеченных приготовлений, а также желание Гитлера наказать Италию за проявленную строптивость и дождаться, пока она сама запросит помощи, чтобы навязать ей кабальные условия, явились причиной задержки его осуществления.
Подчинение Югославии путем подрывной деятельности гитлеровской агентуры изнутри и дипломатического давления извне тоже оказалось нелегким делом. После настойчивых и длительных усилий 25 марта 1941 г. югославский премьер-министр Цветкович и министр иностранных дел Цинцар-Маркович подписали в Вене протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту фашистских держав. При этом немецкие фашисты лицемерно заверили своих югославских партнеров, что полны решимости «уважать» суверенитет и территориальную неприкосновенность Югославии. Югославский народ воспринял этот акт как национальную измену. В стране вспыхнуло мощное антифашистское движение, грозившее перерасти в народное восстание. В этой обстановке буржуазные круги, связанные с англо-французским капиталом, совершили государственный переворот. В ночь на 27 марта правительство Цветковича, подписавшее протокол, было свергнуто, а регентский совет распущен. Королем Югославии был провозглашен еще несовершеннолетний Петр II. Новое правительство во главе с главнокомандующим военно-воздушными силами генералом Душаном Симовичем, учитывая требования масс, не ратифицировало протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту. 5 апреля под давлением народных масс оно подписало договор о дружбе и ненападении с Советским Союзом, стремившимся помешать расширению войны на Балканах.
В ряде заявлений правительство Симовича подчеркнуло стремление Югославии поддерживать и развивать мирные отношения со всеми странами и прежде всего с соседними государствами. В этих декларациях говорилось также о непреклонной воле югославского народа сохранить и защищать независимость и самостоятельность своей страны.
Позиция, занятая правительством Симовича во внешнеполитических вопросах, была расценена печатью стран — участниц Тройственного пакта как стремление Югославии отойти от линии этого пакта. В немецких газетах были опубликованы многочисленные сообщения о преследованиях, которым будто бы подвергалось в Югославии немецкое меньшинство, и о демарше, предпринятом в связи с этим германским посланником в Белграде.
Вечером 27 марта, в тот самый день, когда произошел переворот в Белграде, Гитлер созвал совещание, на котором присутствовали Геринг, Риббентроп, Кейтель, Иодль. В протоколах этого совещания, между прочим, говорится: «… Фюрер описал положение Югославии после государственного переворота и заявил, что Югославия была неопределенным фактором в отношении предполагаемой операции „Марита“, а еще более в отношении плана „Барбаросса“. Сербы и славяне (так в тексте.— Л. В.) никогда не были прогермански настроены…
Настоящий момент по политическим и военным причинам является благоприятным для того, чтобы установить истинное положение вещей в этой стране и ее позицию в отношении нас, так как, если бы правительственный переворот произошел во время мероприятий „Барбаросса“, то последствия для нас, по-видимому, были бы значительно серьезнее»28.
В связи с этим Гитлер распорядился отсрочить нападение на СССР с тем, чтобы закончить операции по «обеспечению правого фланга», который должен был образоваться с началом военных действий против Советского Союза29.
На упомянутом совещании Гитлер объявил, что им принято решение, не ожидая возможных заверений правительства Симовича в лояльности, провести все приготовления к уничтожению Югославии как военной и политической силы. В тот же день фашистский диктатор подписал директиву № 25 о нападении на Югославию. В ней, в частности, говорилось:
«Мое намерение заключается в том, чтобы концентрированными ударами вторгнуться в Югославию из района Фиуме — Грац и Софии с общим направлением на Белград и южнее, как с целью нанесения решающего поражения югославским войскам, так и с тем, чтобы отрезать южную часть Югославии от всей страны и превратить ее в плацдарм для продолжения германо-итальянских операций против Греции. Обещая возвратить Македонию и Банат, нужно привлечь к операциям Болгарию и Венгрию»30. Далее Гитлер приказывал, как только будет закончено сосредоточение достаточных сил и позволят метеорологические условия, уничтожить все важные наземные сооружения Югославии и Белград путем непрерывных круглосуточных воздушных налетов. Директива предусматривала также, что одновременно должна быть начата операция «Марита» против Греции31.
Сосредоточенная в Болгарии армейская группировка № 12 под командованием фельдмаршала Листа, которой предстояло вести наступление на Грецию, а также нанести удары на Скопле и Белград, к тому времени была уже почти готова к участию в осуществлении этих планов. Она насчитывала шесть корпусов, в состав которых входили три танковые дивизии, две моторизованные дивизии, восемь пехотных дивизий, три горные дивизии, полк «Великая Германия» и дивизия СС «Адольф Гитлер»32.
Сам фельдмаршал Лист прибыл в Софию еще 6 марта. Через двадцать дней (26 марта) туда же переехал со своим штабом командующий 4-й воздушной армией немецких военно-воздушных сил генерал Леер. Вновь назначенный командующий болгарскими войсками на участке «прикрывающего фронта» (между рекой Тунджей и Черным морем) и обороной южного отрезка черноморского побережья Болгарии (от мыса Эмине до турецкой границы) генерал Лукаш 30 марта отмечал в своем дневнике, что по движению немецких моторизованных частей в районе Ямбола у него создается впечатление, что они уже перемещаются на запад, к югославской границе32а. В конце марта гитлеровцы официально известили болгарское правительство о предстоявшем начале военных действий, 1 апреля Гитлер направил болгарскому Военному министерству телеграмму, в которой говорилось, что он «дает согласие» всеми средствами ускорить приведение болгарских дивизий в мобилизационную готовность33. Софийская правящая клика уже собиралась непосредственно и открыто бросить в эти военные операции болгарскую армию, однако вскоре выяснилось, что в этот момент гитлеровцы были более заинтересованы в том, чтобы болгарская армия охраняла их тыл на границе с Турцией, со стороны которой не были исключены неожиданности. «Фон Папен теперь решительно сообщил в Берлин, что мы не должны дразнить в настоящий момент турок своим участием в войне против Югославии. Рихтхофен и Брукман (германский военный атташе в Софии.— Л. В.) придерживаются того же мнения»,— отмечал 4 апреля Филов34.
Болгарское правительство и само было информировано своими дипломатическими агентами, а также разведкой, о военных приготовлениях со стороны турок на их границе с Болгарией. Так, в донесении болгарского консула в Адрианополе Т. Попова от 29 марта сообщалось о расширении сети турецких минных полей в Восточной Фракии, о перемещении войск, эвакуации части гражданского населения из Адрианополя, усилении противовоздушной обороны города и т. п. Несколько позже были получены новые сведения о военных приготовлениях Турции и о враждебном тоне турецкой печати. Все это на некоторое время вызвало у военного министра Даскалова и министра иностранных дел Попова колебания относительно целесообразности форсирования вмешательства Болгарии. 2 апреля болгарское правительство принимает решение сосредоточить всю болгарскую армию на турецкой границе. «Наше вмешательство в войну против Югославии, — записывает в этот день Филов, — приходится отложить, ибо этим мы спровоцировали бы Турцию, у которой имеются союзнические обязательства перед Югославией и Грецией, направленные против нас»35.
Немецкие фашисты начали свою балканскую кампанию ранним утром 6 апреля. 1-я танковая группа под командованием генерал-полковника фон Клейста из района северо-западнее Софии двинулась к долине реки Морава. 9 апреля она взяла город Ниш и развернула наступление на Белград. В Македонии дивизии 12-й армии за 6—8 апреля заняли города Скопле, Тетово и Прилеп. К 11 апреля они овладели уже всей Македонией и установили связь с итальянцами у Охридского озера, окончательно перерезав разбитым югославским войскам пути отхода в Грецию36. Почти не встречая сопротивления, быстро продвигалась с севера армия фон Вейхса, к которой 11 апреля присоединились войска хортистской Венгрии37.
Под ударами вражеского нашествия извне и «пятой колонны» в самой стране югославская государственная система начала распадаться. Еще за два дня до начала военных действий главарь хорватских усташей и агент немецко-итальянских фашистов Анте Павелич выступил по радио с призывом создать «независимое хорватское государство»38. Как только фашистские войска заняли Загреб (10 апреля), Павелич провозгласил его столицей этого «государства».
Несмотря на героическое сопротивление солдат, плохо вооруженная, разорванная на части и бездарно руководимая югославская армия, среди командного состава которой ширилось предательство, была вынуждена капитулировать перед более сильным противником. 17 апреля в разрушенном варварскими бомбардировками немецкой авиации и оккупированном Белграде было подписано соглашение о перемирии, которое предусматривало с 18 апреля безоговорочную капитуляцию всех югославских вооруженных сил.
После упорных кровопролитных боев были разбиты и греческие войска, на которые наряду с двумя итальянскими армиями обрушились немецкие бронированные корпуса.
21 апреля капитулировала вся греческая армия в Эпире. Сражавшиеся на ее стороне английские экспедиционные силы под командованием генерала Вильсона были вынуждены отступить в Аттику. Основная задача английского командования теперь заключалась в том, чтобы, сдерживая наступление германских и итальянских войск, обеспечить эвакуацию главным силам экспедиционного корпуса. Греческий народ был брошен на произвол судьбы.
Как уже отмечалось, правители фашистской Германии рассматривали операции на Балканах как часть своей оперативной программы нападения на СССР. Как только определился исход балканской кампании, гитлеровское командование стало заботиться о том, чтобы дивизии вермахта, использованные на Балканах, вернулись на исходные позиции для «восточного похода». Для поддержания оккупационного режима в Югославии и Греции планировалось использовать лишь небольшие немецкие гарнизоны. Основная же тяжесть оккупации должна была лечь на плечи сателлитов гитлеровской Германии. Важную роль в этом должна была играть монархо-фашистская Болгария.
Уже 8 апреля 1941 г., когда военные действия были еще в полном разгаре, болгарский посланник в Берлине Драганов отправил своему министерству срочную телефонограмму следующего содержания: «Вчера вечером Риббентроп по приказанию Гитлера просил меня вылететь сегодня специальным самолетом в Софию… Он поручил мне передать желание фюрера и германского правительства относительно того, чтобы мы вступили тремя дивизиями в сербскую Македонию в качестве оккупационных войск и взяли на себя управление, освободив от этой заботы германские войска, которые должны быть использованы для боевых действий. Речь идет об оккупации территорий, на которые мы претендуем. Подробности будут согласованы с германским главным командованием. Они просят быстрого решения и быстрого исполнения»39.
На следующий день, не дожидаясь прибытия Драганова, премьер Филов пригласил германского посланника в Софии Рихтхофена и сообщил ему, что «правительство с готовностью принимает сделанное предложение, которое отвечает и нашим собственным желаниям»40.
Великоболгарская клика в Софии уже заранее искала предлога для оправдания предстоявших территориальных захватов. 11 апреля Филов отмечает, что до него дошли слухи о том, что «какой-то комитет в Скопле хочет провозгласить присоединение Македонии к Болгарии». «Я говорил с Поповым,— продолжает Филов, — и мы решили использовать этот случай, а если указанные слухи не верны, то вызвать что-нибудь подобное». Посоветовавшись с министром внутренних дел Габровским и советником царя Севовым, Филов возложил осуществление этого замысла на директора черносотенной газеты «Зора» Данаила Крайнева. Было решено также усилить в печати кампанию за присоединение Македонии, а «македонскую манифестацию», которую первоначально предполагалось организовать у здания германского посольства 20-го, перенести на 13 апреля41.
Не решаясь открыто объявить войну Югославии из боязни турецкого вмешательства, болгарское правительство 15 апреля все же порвало с ней дипломатические отношения. В качестве основного предлога для разрыва была использована бомбардировка югославской авиацией объектов на болгарской территории42.
Вместе с тем болгарские правители начали серьезно нервничать ввиду задержки санкции со стороны гитлеровцев на вступление болгарских войск в Македонию. «Боюсь, как бы немцы не передумали,— записывает Филов 11 апреля,— и я спрашиваю себя, не лучше ли было бы, если бы, несмотря на опасность со стороны Турции и позицию Попова и генерала (военного министра Даскалова. — Л. В.), мы приняли предложение Браухича о введении наших войск в Македонию еще с самого начала событий»43. 15 апреля Попов телеграфирует только что возвратившемуся в Берлин Драганову: «Вам известен вопрос об оккупации Македонии. Требуемые немцами дивизии для оккупации готовы и имеется договоренность по всем деталям со здешним германским командованием. Ожидается только решение о дате. Добивайтесь ускорения оккупации, тем более что теперь, после предстоящей капитуляции югославской армии, о чем сообщают сегодня, югославское государство фактически перестает существовать, и у турок не будет основания ссылаться на договор о союзе с ним.
Сообщаю лишь для Вашего сведения, что фельдмаршал Лист, как он только что уведомил меня, также телеграфировал в целях ускорения оккупации»44. В догонку этой шифрованной телеграмме на следующее утро было отослано добавление: «Постарайтесь одновременно узнать и донести об истинных причинах промедления со вступлением наших войск в Македонию»45.
Болгарское правительство было сильно обеспокоено позицией германского посла в Турции фон Папена. Болгарский посланник в Анкаре Киров сообщал 14 апреля, что фон Папен советует болгарам набраться «сдержанности и терпения» и рекомендует Берлину не требовать активного вмешательства Болгарии, чтобы не провоцировать Турцию. 17 апреля, сообщая в Софию о предстоящем отъезде фон Папена для доклада в Берлин, Киров вновь доносил об его мнении относительно того, что Турцию необходимо привлечь мирными средствами и что было бы преждевременно уже в настоящее время ставить вопрос о разрешении македонской и фракийской проблем.
В ответ на эти донесения болгарский министр иностранных дел 17-го же апреля направляет своему представителю в Анкаре телеграмму следующего содержания: «Постарайтесь встретиться с фон Папеном перед его отъездом и внушить ему, чтобы он хотя бы не мешал оккупации Македонии нашими войсками, так как ясно, что после разгрома югославской армии и оккупации Югославии немецкими и итальянскими войсками Югославия фактически перестает существовать, и у Турции не будет никакого предлога считать, что ее обязательства союзника еще в силе. Обратите внимание на то, что задержка с оккупацией начинает вызывать у нас нервозность»46.
Однако тем временем в болгарское Министерство иностранных дел уже посыпались «успокоительные» телеграммы: из Анкары о том, что в результате германских побед там начинает господствовать мнение, что Турция должна держаться в стороне от войны, если на нее не будет совершено прямое нападение; из Берлина — о разрешении на вступление болгарских войск в Югославию (на западе до линии Пирот — Враня — Скопле и на юге до реки Вардар) и греческую Фракию (на западе до реки Струма и на востоке до демаркационной линии Свиленград — Дедеагач; в полосу восточнее этой линии, вплоть до турецкой границы, болгарские войска не допускались, «чтобы не раздражать турок»)47.
19 апреля правительственные газеты и радио передали сообщение о том, что болгарские войска уже перешли границу и приступили к оккупации указанных территорий48. Неделю спустя Драганов сообщил, что отдано распоряжение об оккупации болгарскими войсками территории уже западнее реки Вардар (до линии Витола — Брод — Тетово — Качаник, за которой уже находились итальянские войска), но что это распоряжение не предрешает вопроса о размерах присоединяемой к Болгарии территории, по которому предстоят особые переговоры.
Теперь центр тяжести переносился уже в плоскость конкретного дележа оккупированной территории. По этому вопросу завязался новый клубок противоречий среди участников дележа.
Софийская правящая клика не успела еще прийти в себя после опровержения донесшихся до нее слухов о том, что фон Папен предложил туркам Дедеагач и даже часть старой болгарской территории в районе Адрианополя при условии заключения турецко-германского договора о ненападении49, как развернулась упорная борьба за Македонию. Основным конкурентом болгарской буржуазии здесь выступил итальянский империализм, который выдвинул притязания на ряд македонских районов50. Скоро между Болгарией и Италией разгорелся спор из-за районов Тетова, Гостивара, Кичева, Дебара и Струги, которые итальянцы вскоре поспешили присоединить к Албании51.
В надежде выторговать у Гитлера как можно больше, царь Борис 19 апреля срочно вылетел к его ставке в Винер-Нейштадт, где в присутствии фон Папена и Риббентропа были обсуждены территориальные претензии Болгарии. Итоги этого визита Филов резюмировал следующим образом: по вопросу о предоставлении Болгарии Салоник и греческой Македонии Германия не может взять на себя никаких обязательств; Гитлер подтвердил, что предпринимаются усилия привлечь Турцию путем уступок территории в районе восточнее линии Свиленград — Дедеагач; Болгарии будет предоставлена югославская Македония до горы Шар, а также Качаник, Враня и Пирот52.
Но Муссолини также поспешил направить к Гитлеру своего эмиссара. На следующий день после возвращения царя Бориса в Софию в Вену прибыл итальянский министр иностранных дел Чиано, который имел ряд бесед с Риббентропом. В ходе этих разговоров Чиано предъявил претензии Италии на включенные в передаваемую Болгарии зону районы Дебара, Гостивара, Тетова и другие, которые, как он заявил, населены албанцами и необходимы Албании для создания «сильной в стратегическом отношении территории»53. Гитлеровцы согласились с передачей Италии этих районов и зоны Косова, но настояли на передаче Болгарии района Люботен и Сербии — района Митровицы, так как там имелись рудники, являвшиеся «немецкой собственностью»54.
Вскоре заявили о своих претензиях и румынские правители, у которых тоже разгорелись аппетиты. 21 мая болгарский посланник в Бухаресте сообщал своему правительству: «Германский полномочный министр… подтвердил, что в связи с распадом Югославии румынское правительство представило германскому правительству различные предложения, включающие, наряду с требованиями присоединения югославского Баната, установление кондоминиума в Македонии, урегулирование трансильванского вопроса и возвращение Южной Добруджи. Последнее требование мотивируется тем, что у Румынии нет достаточного морского берега, в то время как Болгария увеличивает свою территорию». При этом посланник доносил, что немцы не стали бы возражать, если бы Болгария добровольно уступила румынам часть черноморского побережья55.
Эти споры на протяжении почти всего периода войны использовались гитлеровцами для еще большего подчинения своих сателлитов, и в частности Болгарии. Более того, как только требовалось оказать очередной нажим на болгарское правительство по какому-нибудь вопросу, они пускали в ход угрозу новых территориальных переделов. Так, например, случилось осенью 1942 г., когда немецкими фашистами был поднят вопрос о посылке болгарских войск на советско-германский фронт и о дальнейшем усилении со стороны Болгарии экономической помощи Германии. Атташе по делам печати при болгарском посольстве в Берлине Стефан Попов в докладе от 11 сентября 1942 г. писал, что некоторые немецкие деятели говорили ему, будто итальянцы считают сложившееся положение на Балканах временным, и что даже вопрос о югославской части Македонии нельзя считать окончательно решенным. Неудивительно, писал он, что немцы говорят об этом для того, чтобы заставить нас еще крепче держаться за них и быть им «послушными». В октябре 1942 г. болгарский офицер связи в Сербии инженер-генерал-майор Станчев прислал болгарскому генштабу изданную гитлеровцами политическую карту «Дунайского пространства» («Der Donauraum»), где были отмечены границы государств этого «пространства» на 20 апреля 1942 г. На этой карте захваченные германским рейхом районы Югославии (область Марибор) были отмечены как окончательно присоединенные к Германии, районы Любляна — Сисак — окончательно присоединенные к Италии, границы Хорватского государства и Словении также были указаны как окончательные. В то же время области Македонии и Фракии, присоединенные к Болгарии, фигурировали на карте как временно находящиеся под управлением болгарской администрации («unter bulgarischer Verwaltung»). Границы между Болгарией и Сербией, а также между Болгарией и Грецией были отмечены не как государственные границы, а как демаркационные линии между оккупационными силами56.
При всем том к маю 1941 г. оккупация болгарскими войсками основной части Вардарской Македонии и Западной Фракии была закончена. 14—15 мая болгарские войска заменили немецкие гарнизоны на прибрежных Эгейских островах — Самофраки и Тасосе, которые также были присоединены к Болгарии57. Вновь присоединенные к Болгарии территории в административном отношении были разделены в июле 1941 г. на три области: Беломорскую (Эгейскую) с главным городом Ксанти, Скопленскую с центром в городе Скопле и Битольскую с центром в городе Битола. Районы Пирота, Цариброда, Бабушницы и Босилеграда были присоединены к Софийской области58. Площадь всех указанных территорий составляла 42 466 кв. км, население — 1,9 млн. человек59.
Но о каких территориальных или иных «приобретениях» Болгарии могла идти речь в обстановке господства фашистской Германии? Не случайно в день подписания болгарской правящей кликой договора о присоединении страны к фашистской «оси» вся Болгария была зачислена гитлеровцами в свое «пространство». Немецко-фашистская газета «National-Zeitung» даже точно подсчитала, что после присоединения Болгарии к Тройственному пакту европейская территория держав «оси», не считая непосредственно присоединенных к Германии областей, достигла 1 570 091 кв. км, а ее население—179 110 тыс. человек60. А газета «Deutsche Nachrichten fur Griechenland», которую несколько позже гитлеровские оккупанты стали издавать в Афинах, писала, что граница германского рейха будет начинаться на Эгейском и Средиземном морях и заканчиваться у Норвежского моря. «Надо забыть,— продолжал этот гитлеровский листок,— о существовании исторических, этнических, географических и других особенностей балканских народов… Юго-Восточная Европа будет сферой производства сельскохозяйственных продуктов и источником рабочей силы для Германии… В новой Европе именно крестьянин, будь он сербом, греком, болгарином или румыном, должен обрабатывать землю, и его труд должен давать как можно больше ценностей для процветания Центральной Европы»61.
Истинный смысл авантюристической политики болгарской монархо-фашистской клики вскрыл Георгий Димитров, который в 1943 г. писал: «И вот эту превращенную в гитлеровского вассала и жандарма на Балканах страну ее нынешние правители хотят выдать за Болгарию, „осуществляющую свои национальные идеалы“. Они утешают болгарский народ тем, что Болгария якобы приобрела Фракию и Македонию. Но Болгария, „приобретшая“ Македонию и Фракию, сама потеряла национальную независимость. Немецкие коменданты правят не только Македонией и Фракией, но и распоряжаются в самой Болгарии, как в своей вотчине»62.
Уже 23 апреля в Софию прибыл направленный Риббентропом со специальной «политической миссией» гитлеровский дипломат Карл Клодиус, который сразу же был принят царем Борисом. «Он предъявил,— отмечает Филов,— ряд требований экономического характера, главным образом относительно концессий на рудники в землях, которые мы получаем восточнее Шара; требуют от нас льгот в отношении железных дорог в Македонии и покрытия Kreditkassenscheine (германских кредитных билетов, т. е. оккупационных марок.— Л. В.), выпущенных на уступленной нам территории, а также чтобы мы приняли на себя соответствующую часть государственных долгов Югославии к Германии. Мы находим эти требования приемлемыми. По всему видно, что Клодиус лично заинтересован в горнорудных предприятиях»63. На следующий же день по прибытии Клодиуса было подписано секретное соглашение, касавшееся «присоединенных» к Болгарии югославских областей, а 27 апреля действие этого соглашения было распространено и на территорию Западной Фракии. Текст этого строго секретного документа, получившего название «Соглашение Клодиус — Попов» настолько показателен, что заслуживает того, чтобы привести его полностью.
«1. В оккупированной Болгарией части бывшего Югославского государства Германия может неограниченно продолжать начатую ею эксплуатацию промышленного сырья и прежде всего минералов. Это относится не только к уже предоставленным концессиям, но также и к предприятиям, которые будут развернуты впоследствии. Германия может неограниченно вывозить все полученные немецкими обществами на указанных территориях первичные материалы.
В областях, которые при окончательном урегулировании будут переданы Болгарии, болгарское правительство при предоставлении в дальнейшем новых концессий будет удовлетворять в первую очередь немецкие интересы. Болгарское правительство заявляет, что оно согласно передать в собственность Германии залежи хрома, находящиеся в перешедших к Болгарии областях западнее, севернее и северо-восточнее Скопле.
2. Результаты реквизиций, произведенных немецкими войсками на территории бывшей Югославии, оккупация которой осуществляется ныне болгарскими войсками, будут удержаны Германией.
Болгария возьмет на себя затраты по строительству германских военных сооружений на оккупируемой теперь болгарскими войсками части бывшей Югославии.
3. Болгария берет на себя также расходы, связанные с нахождением немецких войск на ныне оккупированной болгарскими войсками территории бывшей Югославии, т. е. расходы, которые были оплачены путем эмиссии имперских кредитных билетов. То же самое относится и к расходам, которые могут быть ими произведены на этой территории в будущем. В соответствии с этим Болгарский национальный банк выкупит изданные германскими войсками на этой территории имперские кредитные билеты по клиринговому курсу и возвратит их Главному управлению германской имперской кредитной кассы безвозмездно.
4. Вражеская собственность на оккупированной болгарскими войсками территории остается под немецким управлением. Это не относится к имуществу подданных бывшего Югославского государства.
5. Болгарское правительство соглашается, чтобы используемые в настоящее время в Германии наемные рабочие из оккупированных Болгарией областей бывшей Югославии продолжали и впредь работать в Германии. Оно будет заботиться о том, чтобы и в будущем не чинились препятствия при вербовке таких рабочих для Германии.
6. Болгария гарантирует Германии и германским подданным долю долгов бывшего Югославского государства и Югославского национального банка, приходящуюся на ту часть территории бывшего Югославского государства, которая при окончательном урегулировании достанется Болгарии»64.
Эти кабальные условия, несовместимые с суверенитетом Болгарии и взваливавшие на ее экономику огромное бремя, были приняты правительством Филова без всяких возражений. У гитлеровцев имелся рычаг, который они пускали в ход при малейшем сопротивлении со стороны их болгарских партнеров. «Если вы не позволите нам эксплуатировать рудники и не будете оказывать содействие путем предоставления рабочей силы и т. п.,— заявил Попову Клодиус,— мы отодвинем границу и оставим рудники за собой»65. Таким образом, обязательства по соглашению Клодиус — Попов являлись своего рода выкупом, который болгарское государство должно было заплатить гитлеровской Германии за оккупированные области.
Только на финансирование рудников и совершенно безвозмездную отправку македонской руды в Германию Болгарский национальный банк израсходовал более 109,2 млн. марок, или 3550 млн. левов66. Кроме того, Болгарский национальный банк выкупил и безвозмездно передал германской имперской кредитной кассе оккупационных кредитных билетов на сумму свыше 14,7 млн. марок, или 478 млн. левов67. Если к этому добавить и остальные прямые затраты, связанные с выполнением различных пунктов упомянутого выше соглашения, то окажется, что только непосредственный ущерб для болгарских финансов составил не менее 5 млрд. левов68.
Этот «выкуп» шел за счет болгарских налогоплательщиков, т. е. практически за счет трудящихся масс. Что же касается болгарского крупного капитала, то он имел прямую выгоду от присоединения «новых земель». Болгарская плутократия, и до войны «сотрудничавшая» с немецкими банками и трестами, с самого начала использовала гитлеровскую оккупацию для того, чтобы устранить конкуренцию той части буржуазии, которая была связана с западноевропейским и американским капиталом. С присоединением «новых земель» она нашла новый источник для обогащения. Оккупация Фракии и Македонии открыла для болгарского хищнического и спекулятивного капитала новые возможности наживы как за счет болгарской государственной казны, отпускавшей огромные средства для «освоения» этих земель и выполнения заказов гитлеровцев, так и за счет прямого грабежа и эксплуатации местного населения и ресурсов.
Буржуазные публицисты захлебывались от восторга, расписывая перспективы, которые открывал перед болгарской буржуазией захват Македонии и Фракии. «Фракийские земли — одни из самых богатых и плодородных земель на Балканах,— писала газета „Дума“. — Только табачные плантации в этих богатых и благословенных землях дают от 25 до 40 млн. кг самого лучшего и дорогого табака. При хорошем урожае можно смело ожидать от продажи табака ежегодно по 6—7 млрд. левов иностранной валюты. Какая экономическая мощь скрывается в этих освобожденных от греческого владычества землях!». В свою очередь газета «Зора» смаковала «блестящие перспективы», которые сулила болгарскому капиталу Македония с ее ценнейшими сельскохозяйственными культурами, богатыми недрами и широким доступом к Эгейскому морю.
«Македония,— восклицала в упоении газета,— это драгоценный алмаз в болгарской короне». «Отныне,— вторил этим газетам орган болгарских банкиров „Слово“,— Болгария становится единственным и крупнейшим в мире поставщиком табака. Не кто иной, а она будет господствовать на мировых рынках». Та же газета расписывала «плановую колонизацию» земель в долинах Вардара, Струмицы и Марицы, которую надлежит осуществить с привлечением «болгар всего мира», в том числе «из Бессарабии и России», и таким образом «разрешить большой вопрос болгарского жизненного пространства». Что же касается прежнего населения «освобожденных земель», то правительственный официоз «Днес» предлагал с ним не церемониться. «Наступило время не сентиментов,— писал в этой газете бывший социал-демократ Сотир Янев,— а решительного шага к утверждению, который не может быть сделан, если сила сопротивления вчерашних хозяев освобожденных земель не будет сломлена и они не будут обезврежены»69.
Таковы были корни «патриотизма» болгарской крупной буржуазии, видевшей в создании «великой и объединенной Болгарии» возможность увеличения своих прибылей и дальнейшего обогащения.
Условия фашистской диктатуры и военная обстановка создавали благоприятную почву и для процветания многочисленных хищников более мелкого пошиба — всякого рода спекулянтов, взяточников, комиссионеров, чиновников, ведавших наделением землей переселенцев, комиссаров по снабжению, мануфактуристов и т. п.— ринувшихся во вновь присоединенные районы в поисках удачи. Для иллюстрации приведем несколько типичных примеров деятельности таких хищников из района Свети-Врача (ныне Сандански), орудовавших во вновь присоединенной Западной Фракии.
Братья Яне, Крум, Васил и Стефан Андреевы до войны были корчмарями. В 1941 г., используя свои связи с немецкими оккупантами и местными налоговыми властями, они развернули лихорадочную спекулятивную деятельность: на грузовиках, а иногда и целыми железнодорожными составами вывозили из Пиринской Македонии в Эгейскую Фракию и Софию спиртные напитки, мыло, сахар и другие бакалейные товары и продавали их по спекулятивным ценам. Благодаря этому им удалось приобрести движимого и недвижимого имущества на многие десятки миллионов левов.
Подобными же махинациями занимались и лавочники братья Георгий и Кирилл Ангеловы, которым была подчинена целая свора агентов-контрабандистов. Они, в частности, скупили у немецких оккупантов в Западной Фракии около 50 км 9-миллиметровой медной проволоки (очевидно, трофейной), которую нелегально перевезли на грузовиках и продали по спекулятивным ценам. Приобретенную таким же путем кожу они перевозили на военных машинах. К концу войны их капитал составлял уже 30—40 млн. левов.
Торговец зерном и кожевенным сырьем Крысто Янкулов, и ранее занимавшийся спекулятивными махинациями, в 1941 г. развернул «торговлю» на юге. В частности, он закупил в Сересе и Демир-Хисаре 400 тыс. кусков кожи и 200 тыс. мешков по цене 25 левов за штуку и продал их в Софии по 200 левов. После этого он занялся торговлей табаком. Начав с капиталом в несколько сот тысяч левов, он нажил к концу войны около 100 млн.
Лавочника из села Катунци Тодора Попова тоже потянуло на юг. В 1941 г. он открывает филиал своего магазина в Демир-Хисаре, куда перевозит бакалейные товары контрабандным путем. К концу войны его состояние оценивалось в 50 млн. левов70.
Совершенно очевидно, что эти и подобные им представители спекулятивного капитала извлекали прямую выгоду из прогитлеровского курса правящей клики и были кровно заинтересованы в проведении ее авантюристической политики на Балканах. Такую же выгоду от «присоединения» Западной Фракии и Македонии извлекали всякого рода продажные политиканы и журналисты, гражданские и военные служаки, получившие «теплые местечки» в «новых землях», пошедшие по пути предательства подлинных национальных интересов страны.
Вопреки поднятой правящими кругами Болгарии шумной демагогической кампании по поводу «освобождения» и присоединения Македонии и Фракии к «матери-родине», болгарские войска и администрация явились туда не как освободители, а как оккупанты. Правда, часть населения Вардарской Македонии на первых порах встретила их тепло и доброжелательно, видя в них представителей близкого народа, с которым это население было связано общностью культуры и традициями исторического прошлого, и питало какие-то иллюзии насчет освобождения не только от реакционного режима белградской великосербской клики, но и от еще более чуждых и жестоких гитлеровских оккупантов. У многих в Болгарии имелись родственники, с которыми они надеялись получить теперь возможность близкого общения. Однако очень скоро стало ясно, что болгарская монархо-фашистская администрация нисколько не лучше прежней, а болгарские оккупанты лишь охраняют интересы фашистской Германии, выполняя роль подручных гитлеровцев по ограблению трудящихся масс.
В Западной Фракии, где к моменту болгарской оккупации большинство населения состояло из греков и турок71, отношение к нему со стороны оккупационных властей было далеко не лучшим. Вот что писал сам директор болгарской полиции в докладе «об общественном и политическом положении в Беломорской (Эгейской) области в 1941 г.: «И здесь, как и в Битольской и Скопленской областях, военное положение осуществляется различными чинами по-разному, почти всегда своевольно, в соответствии с личными взглядами и вопреки здравому смыслу. Действия военных, особенно более младших начальников, таковы, что компрометируют в глазах местного населения всю болгарскую власть. Конфискации производятся не в рамках закона, а произвольно, причем очень часто они принимают форму грабежа. И здесь военные во многих местах превратили административные власти в простых исполнителей незаконных требований и распоряжений. Они отняли у этих властей все присущие им функции и исполняют их сами, без необходимого понимания, познания и чувства ответственности. Забирают мебель, домашний скарб — все, что попадает им на глаза, без нужды и меры, переносят это на склады, в казарменные дворы, отчего все приходит в негодность. Забирают даже продукты, имеющиеся в небольших количествах — фасоль, сахар и т. п. по 2, 3, 5 кг…». Далее в докладе говорится, что военные власти заставляют большое число людей из местного населения принудительно работать на постройке мостов и дорог, причем не только не платят им за работу, но даже не кормят. Положение этих несчастных должно было действительно быть плачевным, чтобы даже начальник полиции воскликнул: «Стыдно в сегодняшнем болгарском государстве применять методы, которые использовались лишь в колониях или во времена турецкого ига!». Но этого прислужника монархо-фашистской власти больше беспокоила другая сторона дела. В этой обстановке, писал он, «армия разлагается. Она теряет свою моральную стойкость и свои прежние здоровые традиции, и если в один прекрасный день ей снова придется взяться за оружие для защиты границ, то окажется, что она во многом уже утратила свою ценность». Описывая наступивший в указанных областях хозяйственный упадок, безработицу и нищету трудящихся масс, а также грабительские махинации немецких и болгарских оккупантов, автор доклада отмечает также следующее: произвол оккупационных властей приводит к такому росту недовольства, что после ухода германских войск неминуемо возникает опасность «эксцессов» со стороны населения72. Действительно, почти с самого начала во вновь оккупированных областях стало назревать, а затем все более открыто проявляться движение народного сопротивления против бесчинств немецких и болгарских оккупантов, против режима бесправия и террора.
В тяжелый период, когда страну захлестнула мутная волна буржуазного национализма и шовинизма, единственной политической силой, занявшей подлинно интернационалистскую позицию и выступившей против захватнической, великоболгарской политики буржуазии, была Болгарская рабочая партия. Еще накануне нападения гитлеровской Германии на Югославию и Грецию Центральные комитеты Коммунистической партии Югославии и Болгарской рабочей партии договорились выступить с совместным обращением к трудящимся массам Югославии и Болгарии с тем, чтобы продемонстрировать братскую солидарность трудящихся балканских народов и их сплоченность в общей борьбе против империалистической войны, за мир, свободу и независимость. Начало военных действий на Балканах помешало своевременному опубликованию этой декларации. Она была обнародована несколько позже, в июньском номере газеты «Работническо дело». В декларации указывалось, что империалисты обеих воюющих группировок всеми способами пытаются втянуть балканские народы в империалистическую войну. В ней подчеркивалось также, что как английские, так и германо-итальянские империалисты продолжают использовать для своих целей существующие территориальные и другие споры между балканскими государствами и особенно македонский вопрос, чтобы в своих интересах ослаблять и натравливать их одно против другого и вызывать междоусобицы между ними. «Трудовой народ Югославии и Болгарии, так же как и трудящиеся массы и прогрессивные силы других балканских стран,— говорилось в совместной декларации,— являются решительными противниками всякого национального подчинения македонского и других угнетенных народов и национальных меньшинств на Балканах. Они признают право, стремления и борьбу македонского и других угнетенных народов за равноправие и свободу. В своей борьбе эти народы всегда найдут безусловную помощь трудящихся Югославии и Болгарии. Однако мы предупреждаем балканские народы, в том числе и македонский народ, чтобы они были, особенно в нынешних условиях, крайне бдительны и не допускали, чтобы империалисты использовали их справедливую борьбу как орудие для своих целей в империалистической войне». В качестве единственного спасительного выхода при создавшейся на Балканах обстановке декларация выдвигала «немедленный и решительный отказ от политики военного союза Болгарии и Югославии с любым из двух воюющих империалистических блоков и переход этих балканских государств на позиции союза с СССР — единственной могучей нейтральной великой державы, наглядно показавшей, что только она действительно и последовательно борется за мир и за локализацию пожара империалистической войны»73.
Эту подлинно интернационалистическую линию, проникнутую заботой об укреплении братства и дружбы между балканскими народами, Болгарская рабочая партия продолжала неуклонно проводить и после оккупации болгарскими монархо-фашистскими войсками Вардарской Македонии и Западной Фракии. Указывая, что болгарская буржуазия, перед которой открылись новые возможности для наживы, усиливает террор против сознательного авангарда рабочего класса и борющихся против войны и ее последствий народных масс, орган БРП газета «Работническо дело» писала в мае 1941 г.: «В этом смысле для нас, для нашей борьбы при новом положении на Балканах возникают известные дополнительные трудности, которые мы должны преодолеть. … Мы будем продолжать всеми средствами разъяснять массам империалистический характер и грабительские цели войны, разоблачать истинный смысл сказок о „новом порядке“ и „социализме“ немецких империалистов. Мы будем раскрывать перед массами картину подлинного социализма, социализма в СССР, который несовместим с империалистическими разорительными войнами, с порабощением и эксплуатацией трудящихся, малых и колониальных народов. Мы будем разъяснять массам тяжелое положение, в которое попали балканские народы; вместе с версальской системой как будто должны были исчезнуть национальные несправедливости, но вместо этого Балканы подверглись новому ограблению и разделу… Мы будем рассказывать массам о страданиях и кровавой цене, которую платят за свое „освобождение“ наши македонские братья, и о страшных бедствиях, постигших угнетенные народы и национальные меньшинства во Фракии и Македонии, Поморавье (Поморавье — районы Пирота, Сурдулицы, Вране и Лесковаца — без города,— расположенные восточнее реки Ю. Моравы, которые были присоединены к Болгарии.— Л. В.). Мы будем разоблачать политику наших болгарских империалистов, которые отдали страну в распоряжение иностранных империалистов, а сами стали их слугами и навязали Болгарии позорную роль жандарма на Балканах для защиты интересов германо-итальянских империалистов.
Таким образом, проводя широкую разъяснительную работу среди масс, защитим их от шовинистического яда, которым буржуазия заливает сегодня всю страну, и создадим условия для усиления борьбы за мир, против войны, в защиту масс от голода, нищеты, бесправия, которые будут расти по мере продолжения войны»74.
Болгарская рабочая партия неустанно разъясняла народу, что в результате нового империалистического раздела Балкан Болгария не только не может что-либо выиграть, но и потеряет свою свободу и независимость; что пропагандируемая великоболгарскими шовинистами многонациональная «Великая Болгария», созданная в результате насилия и против воли включенных в нее народов, угнетающая их, является лишь игрушкой в руках германского империализма и находится в полной зависимости от него. Болгарские коммунисты разъясняли, что ослабленную внутренне и окруженную ненавистью Болгарию, оплот реакции и угнетения в Юго-Восточной Европе, ожидает не лучшая судьба, чем та, которая постигла созданные версальской системой многонациональные государства. Они разъясняли, что трудящиеся массы Болгарии видят свое национальное объединение и свое счастливое будущее не в порабощении и захвате чужих земель, а в братском сотрудничестве со всеми балканскими народами на основе равноправия и права народов на самоопределение. «По моему глубокому убеждению,— говорил в этот период один из выдающихся руководителей БРП Васил Коларов,— без полного примирения между болгарами, сербами, греками и албанцами и без братского сотрудничества всех балканских народов, как свободных, независимых и равноправных наций, на Балканах не будет прочного мира и порядка»75.
Когда после разгрома королевской Югославии немецкие фашисты стали перегонять через Болгарию и Румынию целые эшелоны югославских пленных и отправлять их на каторжные работы в Германию, болгарские коммунисты энергично подняли голос в их защиту. «Мы считаем долгом международной пролетарской солидарности перед братьями по классу — сербскими рабочими, крестьянами и трудящимися, попавшими теперь в когти безжалостных империалистов,— писал орган БРП,— поднять голос протеста против варварского обращения, которому они подвергаются. Мы призываем болгарский трудовой народ не верить всевозможным басням о насилиях сербов, распространяемым империалистами, чтобы оправдать свое бесчеловечное отношение к пленным и возбуждать шовинистическую ненависть к ним и озлобление. Мы призываем болгарских рабочих, крестьян, всех трудящихся не забывать своего братского долга перед сербскими пленными и использовать всякую возможность и всякий удобный случай, чтобы оказывать им материальную и моральную поддержку. В то же время мы призываем их выразить свое возмущение и протест болгарскому правительству, которое, являясь фактически соучастником безобразий и насилий над сербскими пленными, лишь углубляет пропасть, вырытую правящими буржуазными кликами между двумя братскими соседними народами в угоду империалистам, и наносит огромный вред болгарскому и сербскому народам»76.
Подлинно интернационалистская позиция, занятая в этот тяжелый период болгарскими коммунистами, их смелая и решительная борьба против великоболгарского курса правящей софийской клики, поддержка движения соседних народов против их национального угнетения, самоотверженная работа по организации отпора гитлеровским оккупантам имели огромное принципиальное политическое и практическое значение. В борьбе балканских народов за освобождение от немецко-фашистского ига, за восстановление национальной независимости и обеспечение подлинно демократического развития, которая уже начала развертываться, достойное место заняли и болгарские патриоты, возглавленные Рабочей партией. Вскоре, после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, это движение вступило в новый этап — всенародной организованной, вооруженной национально-освободительной борьбы.
Сноски
1 Характерно, что когда 20 февраля, еще до официального присоединения болгарского правительства к пакту, германский посланник в Софии Рихтхофен, излагая премьер-министру Филову календарный план вступления в страну гитлеровской армии, упомянул, что наведение мостов (Bruckenschlag) должно начаться 28 февраля, Филов заметил, что мосты уже готовы. Рихтхофен объяснил это тем, что соответствующие части якобы «перестарались» (см. дневник Филова за 20 февраля 1941 г.— Централен Държавен Исторически Архив, далее — ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 109, л. 123).
2 Окръжен държавен архив (далее — ОДА) — Плевен, ф. 62, оп. 1, д. 11, л. 1.
3 См. «Работническо дело», № 5, март 1941 г., а также «Нелегални позиви на БКП», София, 1954, стр. 309—310.
4 ЦДИА, ф. 370, оп. 1, д. 780, л. 123.
5 Там же, л. 124, а также ОДА — Плевен, ф. 62, оп. 1, д. 11, лл. 2—3; д. 29, л. 19.
6 ОДА — Враца, ф. 1, оп. 2, д. 1, л. 1.
7 «Ние бяхме партизани. Сборник от материали и спомени от съпротивата. Съставил и обща редакция А. Стойков», София, 1949, стр. 135.
8 Весьма характерна в этом отношении следующая запись в дневнике премьер-министра Филова о его беседе с фельдмаршалом Кейтелем 1 марта 1941 г.: «Он (Кейтель.— Л. В.) подтвердил, что они делают все возможное, чтобы сохранить хорошие отношения между своими войсками и болгарским населением. С этой целью они и уменьшили зарплату немецких солдат с 1000 до 300 левов в месяц, хотя солдаты высказывали свое явное недовольство этим. Я заметил, что у нас все значительно дешевле (чем в Германии.— Л. В.), и что за 300 левов можно купить довольно много вещей. Он просил, чтобы мы, во всяком случае, не слишком строго придерживались этого распоряжения и, если какой-нибудь солдат и сделает кое-какие долги, чтобы мы допускали их погашение» (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 4, л. 158).
9 ОДА — Плевен, ф. 62, оп. 1, д. 11, лл. 1—2.
10 ЦДИА, ф. 284, оп. 1, д. 7608, л. 15. (Постановление VII, протокол № 48 заседания Совета министров от 14 марта 1941 г.). В тот же день, согласно постановлению XIII, протокол № 49, было принято очередное решение о заключении в концлагерь четырех человек «неблагонадежных» (ЦДИА, ф. 284, оп. 1, д. 7612, л. 5; см. также ф. 370, оп. 1, д. 908, л. 37).
11 В. Мавриков. Из моя живот. Спомени. София, 1955, стр. 66.
12 М. Позолотин. Борьба болгарского народа за свободу и независимость в период второй мировой войны. М., 1954, стр. 24.
13 ЦДИА, ф. 173, оп. 6, д. 1650, л. 177.
14 Среди них были коммунисты Тодор Поляков, Любен Дюкмеджиев, Коста Божилов, Васил Георгиев, Аврам Гачев, Атанас Кыдрев, Белю Алексиев, Димитр Захариев, а также такие депутаты оппозиции, как Никола Сакаров, от народовников — Петко Стайнов, от Демократической партии — Никола Мушанов, от Земледельческого союза — Ангел Держанский и др.
15 ЦДИА, ф. 173, оп. 6, д. 1650, л. 23.
16 «Стенографски дневници на XXV Обикновено народно събрание, II редовна сесия», кн. IV, София, 1941, стр. 1603—1604, 1672. Фашистские правители делали все для того, чтобы скрыть от болгарского народа не только текст интерпелляции, но и сам факт ее внесения в Народное собрание. Однако болгарские коммунисты довели ее до сведения народных масс. Так, 18 марта 1941 г. интерпелляция 18 оппозиционных депутатов, как и упоминавшаяся выше декларация ЦК Рабочей партии, была распространена в виде листовок в городе Варна (ЦДИА, ф. 370, оп. 1, д. 780, л. 124).
17 «Стенографски дневници на XXV Обикновено народно събрание, II редовна сесия», кн. IV, стр. 1604.
18 Там же, стр. 1603.
19 Как отмечает Филов в своем политическом дневнике, 3 марта 1941 г. германский посланник Рихтхофен потребовал от него, чтобы польский, бельгийский и голландский дипломатические представители (Тарновский, Моти и Брау) незамедлительно покинули Софию. Уже на следующий день, под предлогом «изменившегося положения», болгарское правительство предложило указанным представителям покинуть страну (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 4, л. 176).
20 ЦДИА, ф. 176, оп. 6, д. 426, лл. 1—2, 21; оп. 1п, д. 8, лл. 169—170. Одновременно английское Министерство экономической войны заявило, что Болгария рассматривается правительством Великобритании как территория, оккупированная противником. В связи с этим, начиная с 5 марта осуществлявшаяся Англией блокада была распространена и на Болгарию. Все товары, принадлежавшие Болгарии или происходившие из Болгарии, подлежали конфискации («Правда», 7.III 1941).
21 ЦДИА, ф. 176, оп. 1п, д. 8, л. 166.
22 Там же, д. 233, лл. 19—20.
23 Г. Димитров. Съчинения, т. 11. София, 1954, стр. 154—155.
24 ЦДИА, ф. 176, оп. 1п, д. 8, л. 113.
25 Там же, л. 107.
26 Там же, л. 149.
27 Там же, ф. 456, оп. 1, д. 4, л. 160.
28 «Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в семи томах под общей редакцией Р. А. Руденко», т. II. Преступления против мира. М., 1958, стр. 377.
29 В подписанном начальником штаба Верховного командования германских вооруженных сил Кейтелем совершенно секретном документе за № 44428/41 говорилось: «1. Время начала операции „Барбаросса“ вследствие проведения операций на Балканах переносится по меньшей мере на четыре недели. 2. Несмотря на перенос срока, приготовления и впредь должны маскироваться всеми возможными средствами и преподноситься войскам под видом мер для прикрытия тыла со стороны России» (см. «Военно-исторический журнал», 1959, № 4, стр. 92). «Наша подготовка к проведению операции „Барбаросса“ — писал впоследствии бывший начальник штаба 4-й армии гитлеровского вермахта генерал Гюнтер Блюментрит,— была частично прервана весной в связи с так называемым балканским инцидентом… Балканская кампания задержала начало войны с Россией на пять—пять с половиной недель». Э. Вестфаль, В. Крейпе, Г. Блюментрит, Ф. Байерлейн, К. Цейтцлер и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 69—70.
30 «Нюрнбергский процесс…», т. I, М., 1957, стр. 470. Как сообщает Филов, разъяренный поведением сербов Гитлер в тот же день пригласил к себе болгарского посланника Драганова и заявил ему в присутствии Риббентропа, что теперь македонский вопрос может быть разрешен в пользу болгар. Драганов немедленно телеграфировал об этом царю Борису (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 4, л. 220).
31 «Нюрнбергский процесс…», т. II, стр. 378.
32 К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 140. С севера готовилась к наступлению на Югославию 2-я армия фон Вейхса, имевшая в своем составе один танковый и три армейских корпуса (там же).
32а Дневник на ген. Лукаш.— Военно-исторически архив (ВИА), ф. 787, оп. 1, д. 1, л. 20.
33 В телеграмме говорилось: «Der Fuhrer hat zugestimmt, dass die Mobilmachung der bulgarischen Divisionen mit allen Mitteln zu beschleunigen ist». Привыкшие уже получать приказы из Берлина чиновники Военного министерства, как сообщает Филов, перевели «hat zugestimmt» вместо выражения «дает согласие» словами «настаивает» или «требует» (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 4, лл. 225—226).
34 Там же, д. 5, л. 3.
35 ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 4, л. 228.
36 «Ferdo Culinovic. Jugoslavija izmedu dva rata», kn. II, Zagreb, 1961, str. 235—237.
37 Перейдя в ночь на 11 апреля 1941 г. югославскую границу, венгерские войска захватили район Бачки, треугольник области Баранья и междуречье в районе реки Муры.
38 «Заря», 5.IV 1941.
39 Архив на Министерството на вътрешните работи на Народна Република България. Делото на I състав на Народния съд — 1944 г., т. XXV, л. 207. По прибытии в Софию (он приехал лишь 12 апреля, так как из-за непогоды задержался в пути) Драганов уточнил, что о взятии болгарами на себя управления Македонией Риббентроп не говорил, хотя эти слова и стояли в телефонограмме (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 20).
40 ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 10.
41 Там же, лл. 16—17. Интересно отметить, что несколько позже болгарское правительство пыталось использовать для своих целей в Македонии известного лидера фашизированной Внутренней македонской революционной организации (ВМРО) и контрреволюционного террориста Ивана Михайлова, нашедшего приют у усташей Павелича в Хорватии. Сам Михайлов в июле 1941 г. заявил болгарскому представителю в Загребе Мечкарову, что лозунги македонских автономистов о самостоятельности Македонии и пр. имели лишь временный конъюнктурный характер. «Главная наша конечная цель,— сказал он,— заключается в том, чтобы присоединить Македонию к Болгарии».
42 Отвечая на гитлеровскую агрессию, югославская авиация 6 апреля бомбардировала объекты в районе Софии, Радомира, Кюстендила и на направлении Кюстендил — Крива Паланка (см. «Други светски рат», кн. 1, Београд, 1957, стр. 449). Филов отмечал в своем дневнике (в тот же день), что царь Борис выразил свое удовлетворение тем, что «сербы начали первыми» (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 5). В направленной 15 апреля официальной ноте югославскому посольству в Софии говорилось, что Болгария разрывает дипломатические отношения с Югославией, причем этот акт мотивировался нападением югославских частей на болгарские пограничные посты, бомбардировками болгарских городов югославскими самолетами и поддержкой членами югославского посольства подрывных элементов в Болгарии (ЦДИА, ф. 176, оп. 8, д. 1013, л. 2; «Междудържавно право», год. 1, кн. 3—4, София, 1941, стр. 97).
43 ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, лл. 17—18.
44 «Архив на Министерството на вътрешните работи на Народна Република България. Делото на I състав на Народния съд — 1944 г.» (далее — АМВР НРБ, I), т. XXV, л. 208.
45 Там же.
46 Там же, л. 210.
47 18 апреля Филов, получив из Берлина сообщение о том, что там дано разрешение на отправку болгарских войск, воскликнул: «Слава богу, а то в последнее время мы очень беспокоились в связи с постоянным откладыванием этого дела. Мы решили приступить к занятию (указанных территорий.— Л. В.) уже с завтрашнего дня и при этом направить в Скопле скорую часть вместе с архимандритом Стефаном, чтобы успеть на пасху отслужить молебен на болгарском языке» (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 32).
48 21 апреля штаб болгарской группы армий передал следующее сообщение: 5-я армия оккупирует первой мобильной дивизией Пирот и долину Моравы, 6-й и 7-й пехотными дивизиями — Македонию. Первый этап — до Скопле, второй этап — до Охрида. 2-я армия 10-й и 11-й дивизиями оккупирует Фракию от Струмы до Дедеагача; 5-я дивизия — угол между Марицей и Ардой, до линии Кади Кьой — село Стари Хадър.
49 23 мая болгарский посланник в Анкаре Киров сообщал, что немцы «почти обещали» Турции территорию в районе Адрианополя с железнодорожной линией Свиленград — Узункёпрю. Позже выяснилось, что 25 апреля между Турцией и Германией было заключено предварительное соглашение (18 июня оно получило окончательную форму в виде технического протокола) об использовании этой железнодорожной линии, проходящей частично по оккупированной Болгарией территории. Болгарское правительство согласилось с этим после долгих споров, лишь примерно через год, когда был подписан соответствующий турецко-болгарский протокол.
50 Встревоженный этим обстоятельством, министр иностранных дел Попов 19 апреля наставлял болгарского посланника в Риме: «Попытайтесь негласно узнать, имеют ли итальянцы претензии в отношении западных пограничных македонских областей и насколько далеко идут эти претензии. Вы должны знать, что мы настаиваем на присоединении всей сербской Македонии и особенно Охрида» (АМВР — НРБ, II, т. XLII).
51 Первоначально итальянцы претендовали на еще больший район с включением в него Битоли и ряда других населенных пунктов (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 46).
52 ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, лл. 39—40.
53 «Les archives secretes du comte Ciano 1936—1942», Paris, 1948, p. 446.
54 Там же, стр. 448. Итало-болгарская грызня вокруг дележа добычи продолжалась и в дальнейшем. В связи с этим 4 июня 1941 г. царь Борис снова встречался с Гитлером в Вене, а также, как писала итальянская газета «Relazioni Internazionali» (26 июля 1941 г.), пытался «подтвердить своим личным присутствием в Италии итало-болгарские интимные отношения»: 12 июня он вел переговоры с Муссолини в Палаццо-Венеция, а также беседовал с итальянским королем в Сан-Россоре.
55 Прибывший 27 мая в Софию румынский министр пропаганды Крайник также поднимал в беседе с министром иностранных дел Поповым вопрос о возвращении Румынии города Силистры или части побережья Южной Добруджи (ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, л. 87).
56 Der Donauraum. Масштаб 1:1 500 000, изд. Justus Perthes. Кстати, этот факт не был единичным. Карта северо-западной части Балканского полуострова (масштаб 1:750 000), изданная немцами 1 февраля 1942 г. и предназначавшаяся для служебного пользования, была составлена аналогичным образом. Болгарскому генштабу доносили, что в немецком книжном магазине в Стамбуле примерно тогда же продавалась изданная в Германии в 1942 г. карта мира (масштаб 1 : 40 000 000), на которой Болгария была отмечена в старых границах.
57 «Заря», 22.V 1941.
58 [В оригинале номер сноски 58 отсутствует в основном тексте; данные об административном делении приводятся непосредственно.]
59 [В оригинале номер сноски 59 отсутствует в основном тексте; данные о площади и населении приводятся непосредственно.]
60 [В оригинале номер сноски 60 отсутствует в основном тексте; данные газеты приводятся непосредственно.]
61 Цит. по «История на България», т. II, София, 1955, стр. 764.
62 Г. Димитров. Съчинения, т. 11, стр. 119.
63 ЦДИА, ф. 456, оп. 1, д. 5, лл. 38—39.
64 ЦДИА, ф. 176, оп. 1п, д. 200, лл. 2—4. Документ подписан всеми министрами — Филовым, Поповым, Божиловым, Кушевым, Борановым, Митаковым, Габровским и Загоровым, а также Клодиусом. Под дополнением относительно распространения соглашения и на территорию Западной Фракии стоят те же подписи. Текст соглашения Клодиус — Попов см. также: АМВР НРБ, I, т. XXV, л. 279. [Примечание: в тексте соглашения упоминаются также рудники «Мачкатица» (молибденовая руда), «Злетово», «Алатини» и др.; в мае 1941 г. болгарское правительство передало в собственность гитлеровской Германии горнорудную концессию «Кирка» в Западной Фракии, а затем и залежи молибденовой руды в районе села Куинкьой (в окрестностях города Ксанти), эксплуатацией которых занялся концерн Круппа (см. «Известия на държавните архиви», София, 1959, № 3, стр. 87).]
65 АМВР НРБ, I, т. V, л. 1811. В свете приведенного выше соглашения следует рассматривать и «защиту» гитлеровцами «болгарских интересов» при территориальных спорах с итальянцами. Летом 1941 и даже в 1942 г. Италия вновь выдвигала притязания на оккупацию зоны рудников в районе Скопле. На этой почве даже имели место столкновения между болгарскими и итальянскими воинскими частями. И только вмешательство немцев заставило Муссолини уступить в этом вопросе. Однако Италия не пошла на уступки в отношении районов Гостивара и Кичево, на которые не переставало претендовать болгарское правительство (ЦДИА, ф. 176, оп. 8, д. 960, л. 119).
66 [Данные о расходах приводятся в основном тексте; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
67 [Данные о выкупе кредитных билетов приводятся в основном тексте; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
68 [Оценка общего ущерба приводится в основном тексте; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
69 «Работническо дело», № 9, май 1941 г. Газета «La parole bulgare» от 16.VIII 1941 приводила следующие данные о производстве наиболее высококачественных ориентальских табаков в Греции, Турции и Болгарии, дававших вместе свыше половины европейского производства (в %):
| 1937—1940 гг. | После присоединения к Болгарии Западной Фракии | |
| Греция | 40,00 | 12,00 |
| Турция | 33,33 | 33,33 |
| Болгария | 26,67 | 54,66 |
Газета «Зора» 2 августа 1941 г. приводила аналогичное сравнение в отношении производства хлопка и приходила к выводу, что после происшедших территориальных изменений Болгария стала крупнейшим в Европе производителем хлопка.
70 ОДА — Благоевград, ф. 108, оп. 1, д. 4, лл. 49—51.
71 [Данные о составе населения Западной Фракии приводятся в основном тексте; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
72 [Доклад директора полиции цитируется в основном тексте; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
73 [Совместная декларация ЦК КПЮ и БРП опубликована в «Работническо дело», июнь 1941 г.]
74 «Работническо дело», № 9, май 1941 г.
75 [Высказывание В. Коларова; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]
76 [Статья в органе БРП; точная ссылка в оригинале отсутствует в предоставленном фрагменте.]