I
Свидетели исчезли. Слоем пыли,
казалось бы, те дни занесены.
Но речи тех людей, что раньше жили,
нам и сейчас отчетливо слышны.
Мы знаем про Апрельское восстанье,
про то, как бой на Шипке грохотал.
И в нашем сердце жил тот подвиг дальний,
воспоминаньем так он и не стал —
он кровью стал и верою народа,
он ветром над Балканами летит.
Пусть пламя давней битвы за свободу
мою судьбу сегодня освятит.
Я жить хочу для этой ночи южной,
для гор высоких, для земли родной.
Мечтаю я, чтоб был мой голос нужен
безмолвным звездам в небе надо мной.
II
Мой дед мне ничего не завещал:
ни сбережений, ни земли наследной.
Он жил, как воин, правду защищал,
как воин понял — близок час последний.
И всех родных к себе позвал тогда,
он лица их запомнить так старался!
Дед смерти не боялся никогда —
и в этот раз ее не испугался.
Надел он форму, ленты, ордена,
мелькнула на лице его улыбка.
Наверное, была ему видна
сраженьем растревоженная Шипка.
«Не забывайте!»— так он говорил
и каждому на память отдал что-то —
всем разное. А мне он подарил
серебряную чарку с позолотой:
«Мне эту чарку Белый генерал
вручил, чтоб я с ним выпил за свободу.
Пускай не стоит дорого металл —
цена ее совсем другого рода.
На дне и герб, и монограмма есть,
но не они меня теперь тревожат,
меня все время спрашивает честь:
«А вдруг я должен был погибнуть тоже?..»
Поэтому мне тяжело сейчас,
поэтому слова мои печальны…
Мне дороги в последний этот час
и ваши слезы, и поклон прощальный.
И, стоя на пороге вечной тьмы,
что пожелать могу я вам?—
Живите, любите так же, как любили мы,
но не себя — Болгарию любите».
Крестом он руки на груди сложил
и умер… На сухом лице морщины
разгладились. Мой дед достойно жил.
В ту грозную, жестокую годину
он доблестно на Шипке воевал.
За это Белый генерал когда-то
его обнял, его поцеловал —
отважного, сурового солдата.
И солнца луч в тот миг позолотил
окопы, и кустарники, и скалы.
Сейчас он тоже деда осветил,
и ордена на форме засверкали.
А я лишь чарку стискивал в руке,
слез удержать я даже не пытался…
Вершины гор синели вдалеке,
на город легкий сумрак опускался.
III
Шумит Москва, погас закат.
Ильинские ворота. Вечер.
И звезды над землей горят,
а утром гаснут, словно свечи.
Но есть на площади огонь,
который никогда не гаснет,
и сердцу близок только он,
горящий радостно и ясно
в чугунном памятнике. Там
крест полумесяц повергает,
напоминает он врагам о том,
что правда побеждает.
… А языки огня дрожали,
напоминали о воине,
о том, как русские сражались
под Плевной в яростном огне.
О битве страшной и кровавой
огонь святой напоминал,
о том, как, озаренный славой,
по склону Скобелев скакал.
Узнали турки силу гнева,
узнали, что такое страх.
Обрушилось на землю небо,
и не помог войскам аллах.
Взошла свобода над штыками,
и небо сделалось синей.
Великолепными стихами
нам Вазов говорил о ней.
Ильинские ворота. Вечер.
Огонь мерцает, как звезда.
Пусть будет он, как слава, вечен,
пусть не погаснет никогда.
Здесь вспоминают все болгары
о боевых годах, о том,
как замерли войны пожары
и вечным сделались огнем.
Божидар Божилов 1923-2006. Перевод: С. Никольского. Из книги «Розы на редутах» ред. Руденко, А.А. М.: Современник 1990г.
