Благими намерениями… (Сербский вопрос
на заключительном этапе русско-турецкой
войны 1877-1878 гг.)
Статья Кузьмичевой Л.В. из сборника Россия и Болгария: К 125-летию русско-турецкой войны 1875–1878 гг. М.: Институт славяноведения РАН, 2006. – 172 с.
Одним из наиболее сложных вопросов в изучении событий Великого Восточного кризиса 1875-1878 гг., составной частью которого является и русско-турецкая война, является анализ русской политики в отношении Сербии. Действительно, на первый взгляд представляется странным, что три четверти века активно поддерживающая сербские устремления к независимости и расширению территории, в период в 1875-78 гг. Россия занимает довольно сдержанную позиции в отношении сербских претензий. Сюжет этот вызывает многочисленные споры в историографии, где порой острота дискуссии достигает такой степени, что возникают обвинения в адрес России в забвении и предательстве сербских интересов в пользу создания Великой Болгарии. В своем исследовании русской политики в отношении Сербии в период Восточного кризиса сербский ученый Душан Берич приходит к следующему выводу: «Почти на протяжении целого этого периода Россия относилась с большим вниманием к болгарам, чем к сербам, а значит с большим сочувствием относилась к болгарскому, нежели к сербскому вопросу. Русские постепенно прибрали болгар к рукам. Именно в этом следует искать причину неспособности болгар целиком отдаться идеалам сотрудничества с сербами. В болгаро-сербские отношения вкрался раскол, проявившийся в размолвках по поводу еще не освобожденных территорий, по поводу разграничения территорий, которые контролировали иди намеревались контролировать две Церкви, а также по поводу того как окончательно должна выглядеть Юго-Восточная Европа».
Сербия сумела первой из славянских зарубежных стран восстановить формы своей государственности. В 1833 г. она получила статус автономного княжества, а в 1878 г. согласно решениям Берлинского трактата (июль 1878 г.) стала самостоятельным, независимым государством. В Белграде независимость торжественно была провозглашена 10 августа 1878 г. В речах и молебнах по этому поводу ни одним словом не упоминался вклад России в получение княжеством окончательного избавления от многовековой зависимости. Австрийский консул доносил своему министру иностранных дел из Белграда о том, что когда русский генеральный консул Персиани, оскорбленный таким замалчиванием имени России, обратился за разъяснениями к сербскому министру иностранных дел Йовану Ристичу, последний, «уклоняясь от объяснений отделался шутливыми замечаниями» .Персиани был потрясен этим, как он выразился в своем донесении от 13 августа «афишированием неблагодарности», он делает вывод о повороте в сербской политике, о «факте сближения, заметно проявляющемся в отношениях между правительствами Сербии и Австрии». Для Персиани это было громом среди ясного неба, а между тем такая политика правящих кругов Сербии просматривалась уже давно.
Русское участие в сербской судьбе в период Восточного кризиса 1875- 1878 гг. получило неоднозначную оценку в сербских политических кругах. И по сей день, бытует мнение о том, что основное внимание России было уделено Болгарии, а Сербии отводилось второстепенное место, что Россия не отстаивала сербские политические интересы. Особое негодование в Сербии вызывал Сан-Стефанский прелиминарный договор, который считается «черным днем» в истории русско-сербских отношений. В настоящей статье анализируется отношение официальной России к будущности Сербии на этапе между Сан-Стефано и Берлином, когда решался вопрос о судьбе балканских владений Османской Порты.
В июне 1876 г. два маленьких вассальных турецких княжества, Сербия и Черногория, объявили войну своему сюзерену — Османской империи. Война продолжалась четыре месяца и закончилась поражением Сербии. Это было совершенно естественно, если учесть несопоставимость сил противников. Что же заставило правительства этих стран решиться на войну? Источники свидетельствуют, что, начиная войну с Турцией, Сербия и Черногория рассчитывали на военную поддержку России.
Надежда эта подкреплялась тем, что в мае 1876 г. в Сербию приехал и возглавил ее действующую армию отставной русский генерал Михаил Григорьевича Черняев. Вслед за ним в Сербию прибыло около пяти тысяч русских добровольцев, офицеров и солдат, принявших участие в боевых действиях против Турции.
Но официальная Россия к войне не была готова. Необходимо было выяснить позицию великих держав, и прежде всего Австро-Венгрии, чтобы не повторилась ситуация Крымской войны, когда Россия вынуждена была воевать не только с Турцией, но и с коалицией европейских государств. Переговоры, проведенные между русским и австрийским императорами летом 1876 г. в Рейхштадте, показали, что Австро-Венгрия решительно выступает против создания крупного славянского государства на своих южных границах. Империя Габсбургов почти на половину состояла из славянского населения и её правящие круги опасались, что крупное пограничное славянское государство может вызвать сепаратистские настроения в Австро-Венгрии.
28 октября 1876 г. Россия объявила Турции ультиматум, согласно которому турецкие войска теснившие сербскую армию, должны были немедленно покинуть Сербское княжество, в противном случае Россия угрожала ото- звать своего посла из Константинополя, что означало начало войны. Россия фактически спасла Сербию от неминуемой турецкой оккупации и возможной утраты автономии. 31 октября 1876 г. началась мобилизация русской армии и подготовка к войне с Турцией.
Таким образом, прологом русско-турецкой войны 1877-78 гг. явилась сербо-турецкая война, начатая с целью завоевания полной независимости Сербского государства. События кровопролитной, стоившей России многих материальных жертв, и унесшей сотни тысяч жизней русских солдат и офицеров, Русско-турецкой войны 1877-78 гг. хорошо известны. Операции ее разворачивались на двух фронтах — Балканском и Кавказском. В историю вошли многомесячная осада Плевны, героический переход русской армии через Балканский хребет, освобождение Болгарии. Сербия, истощенная предшествующей войной присоединилась к русской армии лишь в декабре 1877 г., а 19 января 1878 г. война закончилась победой России и подписанием перемирия в г. Адрианополе. Русско-сербские официальные отношения во время русско-турецкой войны 1877-77 гг. были весьма сложными. Сербское правительство старалось оттянуть вступление Сербии в войну на стороне России, русское командование считало участие Сербии в боевых действиях непременным условием будущих территориальных приращений Сербии.
Итак, в цепи событий восточного кризиса 1875-1878 гг. Сербия занимает важное место. В сербской историографии говорится о первой и второй серботурецких войнах. Это сербо-турецкая война 1876 г. и участие Сербии в русскотурецкой войне 1877-78 гг. Перерыв между двумя войнами составил более года. Сербия вступила в войну на стороне России только 1 декабря 1877 г. после взятия Плевны и после перехода Русской армии через Балканский хребет.
Такая сдержанность и выжидательная позиция не могла не вызвать негативной реакции не только русского командования, но и общественного мнения России. Чем была вызвана такая позиция Сербии?
Ключом к решению и пониманию сербской позиции в событиях 1877-1878 гг. — является вопрос о Боснии и Герцеговине. Присоединение этих провинций (в особенности Боснии, ибо на большую часть Герцеговины претендовала Черногория) к Сербскому княжеству было главной задачей сербской внешнеполитической программы «Начертание», разработанной еще в 1844г.
Русская официальная политика по сербскому вопросу на протяжении Восточного кризиса 1875-1876 гг. неизменно сводилась к требованию придерживаться русских рекомендаций. Начиная с лета 1876 г. Россия практически дипломатическими переговорами и прямым вмешательством в форме ультиматума предотвращала возможность оккупации Сербии, как со стороны победившей в 1876г. Османской империи, так и со стороны Австрии. Вместе с тем к началу русско-турецкой войны стало ясно, что России не удастся способствовать значительному территориальному увеличению Сербии. Решать этот вопрос следовало поэтапно. То есть добиваться, несмотря на условия Будапештской конвенции автономии Боснии и Герцеговины и передела Новипазар- ского санджака между Сербией и Черногорией. Все это создавало бы условия для дальнейшего сербо-черногорского объединения с включением Боснии и Герцеговины. Попытка реализации этой программы и представлена в соответствующих статьях Сан-Стефанского прелиминарного договора.
Решить сербские проблемы, без активного участия Сербии в войне было бы сложно, поэтому Россия считает не только возможным, но и важным участие Сербии в боевых действиях в 1877 г.Однако Сербия не только не спешила вступить в войну, выжидая коренного перелома в русско-турецком противостоянии, но и игнорировала прямые призывы русского командования и русского императора.
В начале июня 1877 г. в ставке командования Дунайской армии русский император Александр II принял сербского князя Милана Обреновича и премьер министра Йована Ристича. В ходе встречи были высказаны русские пожелания Сербии присоединиться к боевым действиям, как только русская армия перейдет Дунай. Ристич считал, что встреча прошла успешно, так как с одной стороны Россия не отвернулась от его страны, а с другой официальных обязательств у Сербии нет и возможно удастся избежать новой войны. От вступления в нее предостерегал его и посланник Сербии в Константинополе Ф.Христич, говоря о том, что необходимы твердые русские гарантии в вопросе будущих территориальных приобретений Сербии. Он писал: «Ты скажешь, что нам обещано, что интересы Сербии не будут забыты. Да мы получим Малый Зворник, а Болгария станет великой и самостоятельной, и это будет основным итогом воцры…»
16 июня 1877 г. русские войска форсировали Дунай, а 4 июля полковник Катарджи, представляющий Сербии в русской ставке Дунайской армии выступил на заседании сербской скупщины с сообщением, что главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, посоветовавшись с императором, предлагает Сербии двинуть свою армию к границе, объявить войну Турции и провозгласить независимость. Отказываться прямо означало потерять русское доверие и поддержку, поэтому было принято решение — сообщить России следующее: 1) для приготовления к вступлению в войну Сербии понадобится 5 — 6 недель; 2) чтобы Сербия могла завершить перевооружение, ей нужен миллион рублей; 3) на военные расходы Сербии необходима ежемесячная субсидия в миллион рублей на все время военных действий.
С этого времени начался период почти пятимесячного активного сопротивления кабинета Ристича призывам России вступить в войну. Не пять- шесть недель, а пять месяцев понадобилось Сербии, чтобы отважиться присоединиться к России.
На протяжении этого времени русское командование не менее восьми раз обращалось к Сербии с призывом выполнить свои обещания и начать войну, в том числе и сам император Александр II четырежды обращался по этому поводу к сербскому князю Ристич же рискуя навлечь на страну высочайший гнев, любыми способами старался оттянуть момент вступления Сербии в войну. Предлоги изобретались разнообразные: когда иссякла ввиду получения русской материальной помощи возможность ссылаться на отсутствие денег, выдвигался тезис о противодействии западных держав, затем о росте антивоенных настроений в народе и так далее. Ристич в своих мемуарах явно грешил против истины, заявляя, что причиной того, что страна не вступила в июле- августе 1877 г. в войну были сдерживающие указания России.
На самом деле Россия настаивала на немедленном вступлении Сербии в войну. Александр II 14 июля 1877 г. приказал министру финансов выдать Сербии миллион рублей, и настаивал, чтобы уже через 12 дней Сербия начала боевые действия. Игнатьев добавлял, что в противном случае будущность Сербии будет скомпрометирована. 23 июля сербскому правительству был представлен составленный генералом Непокойчицким план кампании, предусматривающий движение сербской армии в сторону Старой Сербии. Однако Сербия вновь отложила выступление из-за изменившейся не в пользу России картины боевых действий (к этому времени были предприняты два неудачных штурма Плевны — 8 и 18 июля). Но русский военный министр продолжал верить в сербское скорое выступление. Милютин с удовольствием заносит в свой дневник 2 августа « Сербия, получив от нас миллион, обещала начать наступательные действия» . Однако посланный со специальной миссией в Сербию А.Н. Церетелев в середине августа 1877 г. доносил, что сербское правительство «ни в коем случае не решится на объявление Турции войны ранее марта», что с неудовольствием было воспринято Александром II.
Неготовность Сербии к войне, откровенные попытки ее правительства оттянуть момент вступления в боевые действия вызывали у части русского руководства сомнения в целесообразности военной кооперации. Так, управляющий канцелярией при Главном штабе Дунайской армии А.И. Нелидов 18 августа 1877г. составил докладную записку великому князю Николаю Николаевичу, в которой доказывал, что от Сербии ожидать серьезной помощи нельзя. Главнокомандующий и сам опасался, что, вовлекая Сербию, Россия может «навязать такого слабого союзника, которого бы мы сами принуждены, быди, в конце концов, спасать от гибели».
Почему же все-таки царское правительство и сам император продолжали призывать Сербию к боевым действиям? На наш взгляд, хотя и были расчеты русского командования, что вступление Сербии в войну оттянет часть турецких войск и будет способствовать продвижению русской армии, все же главным было другое. Во всех русских призывах содержится стремление привлечь княжество к боевым операциям, чтобы закрепить при заключении мирного договора его права на территориальное расширение. Это подтверждается и тем, что Александр II и главнокомандующий предложили сербскому князю начать военные операции задолго до неудачных атак Плевны, сразу же после форсирования Дуная.
Для выяснения реальной ситуации с военными приготовлениями в Сербии и для организации координации действий 21 августа в Белград прибыл полковник Генерального штаба Г.И. Бобриков. Выявив неготовность страны к военным операциям, он поставил своей задачей подготовить сербскую армию хотя бы к ноябрю. Главными в сентябре-октябре 1877 г. становятся переговоры о возможных размерах русской денежной дотации.
Новый русский генеральный консул в Сербии — Персиани — «I сентября передал совет русского правительства сербскому князю: «Сербии не следует избегать участия в нынешней войне, что свидетельствовало бы об отречении от своего прошлого, своей прошлогодней войны, своих традиционных связей с Россией и своего будущего, ибо, воздерживаясь от выступления, Сербия не способствует русским победам и в своей собственной будущности»
Русские победы начала октября на Кавказском театре военных действий, сжимающееся кольцо вокруг Плевны и перспектива ее скорого падения вызывали воодушевление сербского народа. Однако официальная Сербия по- прежнему медлила. Александр II прямо телеграфировал Милану, что «желал бы, чтобы и армия князя приняла участие в войне». 10 ноября из русской главной квартиры поступило распоряжение князю Милану «немедленно принять меры для перехода сербскими войсками границы в возможно скорейшем времени». Сербия получила уже миллион рублей субсидий, но настаивала на новых дотациях. Было определено выдавать сербскому правительству по полтораста рублей в день на каждую тысячу человек. Действующих вне пределов княжества, притом, что число их будет не менее 25 тысяч.
18 ноября 1877 г. на заседании Совета министров Сербии было оглашено решение князя Милана начать военные действия. Князь подчеркнул союзнический характер сербского выступления, предложив «для освобождения братьев в Турции и для освобождения и независимости сербского народа принять участие в войне России против Турции (термина «вторая серботурецкая война» тогда еще не было). Несмотря на то, что все было решено и подготовлены и тексты прокламаций и ноты Турции, сербское правительство тянуло с началом выступления, пока 28 ноября 1877 г. не пала Плевна. Это было настолько очевидно, что, отвечая на поздравления князя Милана по поводу блестящей победы русского оружия — взятия Плевны и пленения Осман-паши — русский царь писал, что не может скрыть сожаления, что сербская армия не последовала примеру румын, которые вместе с русскими проливали кровь под Плевной.
Прокламация о войне была опубликована 2 декабря. В ней, в частности говорилось: «Хотя доблестная русская армия может и без нашего содействия восторжествовать в святом деле, которое император Александр принял под свое могущественное покровительство, тем не менее, ничто на свете не может нас освободить от выполнения долга, падающего на сербскую нацию». Порте была передана нота, в которой мотивом военных действий объявлялось нарушение Турцией 2-ой статьи протокола о мире между Сербией и Турцией от 16 февраля 1877 г. об амнистии сербов-беженцев, вернувшихся на оттоманскую территорию.
Сербская армия начала военные действия 3 декабря 1877 г. В югославянской историографии справедливо отмечается, что вступление Сербского княжества в войну лишь после падения Плевны существенно уменьшило моральный эффект всей второй сербо-турецкой войны. Причиной такого запаздывания называют что исход войны был предрешен для Сербии Будапештской конвенцией. Это не совсем верно, на наш взгляд. Восточные и южные границы будущей Сербии, а также ситуация в санджаке во многом зависели от масштабов участия в войне на стороне России.
Понимая это, сербское правительство думало о как можно более глубоком продвижении на юг и юго-восток, с тем, чтобы впоследствии предъявить на эти территории претензии. Такое продвижение совпадало с планами русского командования, а направление в сторону Боснии категорически воспрещала позиция Австро-Венгрии.
По единодушным отзывам русских военных сербы выполнили поставленные перед ними задачи полностью и вовремя. Сербы взяли Бабину Главу, Мрамор, Аллие, Куршумлие, Ак-Паланку, Пирот, а 29 декабря овладели Нишем. Овладение этим городом имело важное значение для хода сербских военных операций, оно позволило армии закрепить достигнутые успехи, после чего она устремилась на юг в сторону легендарного Косова поля.
19 января 1878 г. в Адрианополе между Россией и Турцией было заключено перемирие, а через несколько дней, 22 января по приказу русского главнокомандующего Сербия также прекратила боевые действия. Начались дипломатические переговоры о возможном территориальном расширении Сербии.
Программным документом сербского правительства, в котором были определены претензии Сербии, явилось решение совета министров от 3 января 1878 г.: в предварительных условиях перемирия требовать передачу Нового Пазара, а в предложениях к мирному договору выставить независимость Сербии, присоединение к княжеству Старой Сербии в размерах Косовского вилайета с добавлением Видина .
Эта программа была сообщена великому князю Николаю Николаевичу, который ответил, что для решения подобных вопросов не имеет дипломатической власти и рекомендовал сербскому князю обратиться с ходатайством в
Петербург. 13 января 1878 г. Перемани, по просьбе князя телеграфировал в Петербург, что согласно рекомендации великого князя главнокомандующего, «князь Милан взывает к великодушию государя-императора, прося для Сербии при заключении мира независимости и присоединения Косовского вилайета в нынешних границах». На полях этой телеграммы Александр II написал: «Мы их не забудем»
На следующий день Персиани сообщил, что для уточнения притязаний Сербии он потребовал у Ристича карту косовского вилайета, которую направил в Азиатский департамент Персиани отмечал что претензии Сербии вызовут протест Австро-Венгрии. Следует отметить, что сербское правительство параллельно с просьбами к русскому императору (к которому для урегулирования всех проблем 20 января был направлен Милан Протич) вело переговоры с Австро-Венгрией по вопросу о Боснии. Австрийская дипломатия продолжала проводить политику, направленную на то, чтобы подчинить Сербию своему влиянию и настроить ее против России. Наотрез отказав Сербии в каких-либо претензиях на Боснию, Андраши всеми силами толкал Сербию на юго-восток, обещая поддержать ее претензии в этом направлении, а кроме того туманно намекал на возможность передачи Сербии части Ново-Пазарского санджака.
Истинные же намерения Австро-Венгрии хорошо видны из письма Вреде к Андраши от 24 января (5 февраля) 1878 г. В нем он с радостью отмечает, анализируя итоги русско-турецкого перемирия, что, во-первых то, что для Сербии предусмотрено лишь незначительное расширение границ, вызвало горькое разочарование сербов, обиду на Россию, а во-вторых, вызвало озлобление против болгар. Заявляя, что общественное мнение Сербии начинает определенно выступать против России, Вреде пишет «считаю возможным, что Сербия в ближайшее время будет искать сближения с Императорской и Королевской монархией (Австро-Венгрией — Л.К.), и нам лишь следует, как подсказывает опыт, подождать, когда это стремление недвусмысленно проявится».
Вреде был прав, весть о том, что Сербия лишь незначительно увеличится по условиям перемирия, вызвала печаль и недоумение в Сербии. Единственным, пожалуй, кто ожидал подобного исхода, был министр иностранных дел Сербии Иован Ристич, которого предупреждал об этом Персиани. Особое недовольство вызвало предполагаемое присоединение к будущему болгарскому княжеству освобожденного сербами с боями Ниша.
Идея включить Ниш в состав Болгарии принадлежала князю Черкасскому, который с в своей записке от 18 декабря 1877 г. «некоторые соображения по поводу принятия Сербиею участия в Восточной войне» , а также в письме к Г.И. Бобрикову в конце декабря 1877г. утверждал, что Ниш должен отойти к Болгарии, а Бобрикову предлагал пост Нишского губернатора. Соображения князя Черкасского были высочайше одобрены, а проведение в жизнь его предложения ограничить район занимаемых сербскими войсками «районов Болгарии» передавались на усмотрение главнокомандующего 3 января 1878 г. Г.И. Бобриков осуждая это решение писал: «только одним крайним увлечением идеальною Болгариею можно было объяснить возможность включения Ниша в состав нового болгарского государства».
Для переговоров по поводу Ниша, а также других спорных территорий с письмом от князя Милана в ставку главнокомандующего русской армией был направлен полковник М. Лешанин. Ему были даны инструкции «в крайнем случае» объявить, что сербская армия будет защищать Ниш, даже если придется сражаться за него с русской армией.
Князь Милан обратился к русскому командованию с протестом против предполагаемого включения Ниша в состав Болгарии, а также телеграфировал Протичу в Петербург, чтобы тот сообщил русскому правительству, что если Сербия не получит Нишского пашалыка и, в особенности, самого ниша, это будет для нее серьезным ударом.
Русская дипломатия и, прежде всего, Игнатьев и Нелидов при заключении Сан-Стефанского договора пошли навстречу Сербии и оговорили включение Ниша и Лесковца в состав Сербского княжества. Но именно в переговорах по поводу Ниша четко выявилась позиция сербского правительства, подталкиваемого Австро-Венгрией: если не удалось получить Боснию и распространиться на запад, любыми способами добиваться расширения границ на восток и юго-восток, даже если придется пойти на конфликт с Россией.
После заключения Сан-Стефанского договора (19 февраля 1878 г.) Андраши усилил нажим на Сербию, заявляя, что сербы могут продвигаться хоть до Софии, если примут предлагаемые Австро-Венгрией условия.
После заключения Адрианопольского перемирия (19 января 1878 г.) и вплоть до подписания Берлинского трактата (1 июля 1878 г.) просматриваются два различных варианта решения судьбы Сербии — русский и австрийский. Если Россия на всех стадиях дипломатических переговоров требовала предоставления Сербии независимости, то Австро-Венгрия предпочла бы видеть Сербию по-прежнему вассальным княжеством. Министр иностранных дел России А.М. Горчаков, инструктировал 30 марта 1878 г. русского посла в Вене Е.П. Новикова о русской позиции в связи с возражением Австро-Венгрии против некоторых статей Сан-Стефанского договора: «взятые в целом, предложения австро-венгерского правительства являются чрезмерными, они низводят Сербское и Черногорское княжества до вассального состояния. И, по сути дела, отдают Австро-Венгрии всю западную часть Балканского полуострова». Здесь выражена суть основных положений, по которым развернулась борьба русской и австрийской дипломатии в отношении Сербии. Россия всеми силами старалась отстоять для Сербского княжества часть территории Старой Сербии, Ново-Пазарского санджака. Австро- Венгрия же, твердо рассчитывая прибрать санджак к рукам, и в качестве компенсации предлагала Сербии претендовать на расширение на восток.
Овладение Ново-Пазарским санджаком было составной частью австрийского плана продвижения на Балканы. Главной составляющей этого плана была оккупация Боснии и Герцеговины, что было оговорено в ряде русско- австрийских соглашений накануне войны 1877-78 гг. Вся политика Австро- Венгрии была направлена на осуществление экономического захвата балканского плацдарма, усиление политического влияния на Балканах. Важной задачей было для нее строительство железной дороги, дающей выход к Эгейскому морю.
Австро-Венгрия в период между Сан-Стефано и Берлином любыми способами старалась подчинить Сербию своему влиянию, настроить сербское правительство враждебно к России. Но и сами сербские правящие круги, и прежде всего князь Милан Обренович, также шли на сближение с Австро-Венгрией, полагая, что она поможет им противостоять создаваемому Россией новому сильном государству — Болгарии. В сербской историографии утвердилось мнение, что русская дипломатия увлеченная идеей создания великой Болгарии, не проявляла интереса в усилении Сербии, и, фактически, толкнула ее в австрийский лагерь. Изучение источников свидетельствует о том, что, напротив, русские дипломаты максимально пытались удовлетворить сербские интересы, зачастую нарушая существующие предварительные договоренности.
Еще в ходе переговоров Н.П Игнатьева с при о выработке условий Сан- Стефанского договора, турецкие представители решительно выступили против русских предложений о территориальном расширении Сербии. Особое сопротивление у них вызвал пункт о совместной сербо-черногорской границе. Они заявили, что «не могут согласиться на проведение границы, которая, делая смежными территории Сербии и Черногории, полностью изолирует Боснию и Герцеговину от остальной части империи». Продолжая настаивать наа сво условиях, Россия делала все возможное для того, чтобы создать для Сербии условиями Сан-Стефано благоприятные условия для последующего увеличения государства. Прежде, всего это выразилось в том, что вопреки русско- австрийской договоренности в Рейхштадте и тайной Будапештской конвенции (1877 г) по условиям Сан-Стефано предоставлялась автономия Боснии и Герцеговине. Таким образом, создавались реальные условия для подготовки последующего отделения Боснии и Герцеговины от Османской империи и соединении этих провинций с Сербией и Черногорией.
Прекрасно понимая такую перспективу, министр иностранных дел Австро-Венгрии Д. Андраши начал борьбу против решений Сан-Стефано по вопросу Боснии и Герцеговины, завершившуюся в Берлине австрийской победой — решением конгресса об оккупации Боснии и Герцеговины австро- венгерскими войсками. С этого времени и вплоть до 1918 г. Босния и Герцеговина перешли под управление Австро-Венгрии (аннексированы в 1908 г).
Не менее острой была борьба России против попыток Австро-Венгрии утвердиться в Ново-Пазарском санджаке, или как именовалась в ходе переговоров эта территория — «анклав». Стратегическая важность «анклава» для Сербии состояла в том, что это была предполагаемая пограничная территория между Сербией и Черногорией. Территория эта, являясь частью т.н. Старой Сербии имела и важное культурно-историческое значение для сербов и черногорцев. Здесь располагались церкви, монастыри, памятники средневекового сербского государства, павшего в результате турецкого завоевания. Австро-венгерское правительство боялось объединения Сербии с Черногорией и создания таким образом сильного государства с программой дальнейшего территориального расширения. Такое государство могло бы оспорить у Австро-Венгрии ее права на Боснию и Герцеговину и помешать реализации ее планов относительно Балканского полуострова в целом.
В марте 1878 г. в Вене на переговорах с русским представителем Н.П. Игнатьевым австро-венгерский министр иностранных дел заявил, что «… требует изменения западной границы, не желая уступать Сербии Новый Базар и Митровицу с прилежащими округами, а намереваясь присоединить их к Австро-Венгрии … Признавая, однако же, справедливым дать Сербии вознаграждение, он предлагает взять его у Болгарии, отняв у сей последней Вранью, Тырн и даже Пирот …». Таким образом Андраши стремился осуществить сразу несколько задач: лишить Сербию возможности стать сильным государством, заполучить стратегически и экономически важные районы «анклава». Одной из далеко идущих целей было намерение воспрепятствовать славянскому единению на Балканах, и столкнуть сербские и болгарские интересы по вопросу совместной границы, заложив тем самым основу для будущих болгаро-сербских конфликтов.
Соглашаясь пойти на уступки Австро-Венгрии по ряду вопросов Горчаков и Александр II категорически отказывались удовлетворить австрийские претензии на «анклав». Русская сторона считала, что если не удастся передать Ново-Пазарский санджак Сербии и Черногории, то лучше оставить его в составе Турции. Причины такого решения, отражены в решении совещания в высших русских правительственных сферах от 15 апреля 1878 г.: «Что касается анклава между Сербией и Черногорией, то, если он не представляет серьезной материальной выгоды, он имеет для них большое моральное значение. Пока эта полоса земли находится в руках турок, оба княжества могли не в ущерб своему будущему терпеливо выжидать, когда настанет для них время действовать, уверенные в том, что когда-нибудь они завладеют этой полосой земли и соединятся в бассейне Лима. Кстати, эта территория была оставлена Порте Сан-Стефанским трактатом только потому, что Босния и
Герцеговина все еще принадлежали Турции. Но с того момента, как анклав перейдет к Австро-Венгерской империи, оба княжества становятся австровенгерскими анклавами» (подчеркнуто в документе -Л.К).
Русская позиция, таким образом, объективно отражала интересы Сербии и Черногории, защищала от австрийской экспансии, превращения их в «буферные территории». Дальновидность русской дипломатии в этом вопросе основывалась на хорошем знании военно-политических амбиций Австро- Венгрии, ее стремления к гегемонии в Юго-Восточной Европе. Россия собиралась несмотря на протесты Австро-Венгрии отстаивать права Сербии на ту часть Ново-Пазарского санджака, которая принадлежала ей по Сан- Стефанскому договору, но помехой здесь явилась позиция сербского руководства, которое в поисках австрийской поддержки само отказалось от территории санджака. Австрийский чиновник Швегель, обсуждавший с министром иностранных дел Сербии Й. Ристичем условия австро-сербского соглашения сообщал накануне Берлинского конгресса Андраши: «Что касается вопроса территориального увеличения Сербии, то г. Ристич заявил, что Сербия в нашу пользу отказывается от той части санджака возле Нового Пазара, которая ей досталась по Сан-Стефанскому миру, с тем, чтобы при нашей поддержке получить компенсации в направлении юго-востока». Как известно, Берлинский конгресс подтвердил эту договоренность, а также решил участь «анклава» в пользу Австро-Венгрии. Русская дипломатия считала эту уступку очень серьезным поражением для Сербии.
Вместе с тем, Россия решительно противилась австрийскому намерению компенсировать Сербии потери в санджаке за счет земель, отошедших по Сан-Стефано Болгарии. Вопрос о сербо-болгарской границе рассматривался в представленной на высочайшее имя записке русского военного представителя в Сербии полковника Г.И. Бобрикова от 20 апреля 1878 г., в которой отмечалось: «при несомненной важности установления дружественных отношений между Сербией и Болгариею. Особое значение имеет точное и справедливое проведение их международной границы. Чрезвычайно трудно заметить, где предел одной народности и начало другой. Чрезвычайно трудно заметить, где предел одной народности и начало другой. Вследствие отсутствия резких естественных рубежей на сопредельном пространстве, обе народности соприкасаются друг к другу широкой полосою, где национальные цвета рода и обычая бледнеют, а переход от сербских селений к болгарским делается незаметным. Пятисотлетнее ярмо ислама было направлено здесь к сглаживанию национальных особенностей христиан, а расселением между ними арнаутов и черкесов турецкая администрация стремилась объединить их в единое стадо — райю».
Россия не занимала и в этом пограничном споре «антисербской» позиции. Создание Великой Болгарии, действительно стояло на первом месте в русских планах, об этом прямо говорили сербским представителям русские дипломаты, объясняя общую международную обусловленность необходимости этого решения. Но интересы Сербии учитывались Россией не только в отношении ее западных рубежей, но и в определении ее восточной границы. Так, вопрос о Вранье Россия обещала пересмотреть в пользу Сербии.
Между тем под предлогом помощи Австро-Венгрией Сербии на Берлинском конгрессе быстро шло сближение представителей этих двух стран. Особая роль в переориентации сербской внешней политики на Австро- Венгрию принадлежит князю Милану, который не считал нужным скрывать недовольство русскими решениями. Так в беседе с английским представителем Джернингамом 20 мая 1878 г. он заявил, что «его главная цель — добиться благосклонности великих сил и доказать любым способом, что он не игрушка в русских руках».
19 февраля (3 марта) 1878 г. был подписан Сан-Стефанский прелиминарный мирный договор между Россией и Турцией. Договор предусматривал создание большого Болгарского государства, автономию Боснии и Герцеговины, независимость Румынии. Сербия и Черногория по договору также получали полную независимость и существенное увеличение своих территорий. Согласно договору Сербия и Черногория получали общую границу в районе Нови-Пазарского санджака и, таким образом, были созданы условия для их возможного объединения в одно государство.
Но условия Сан-Стефанского договора вызвали резко негативную реакцию европейский великих держав. Великобритания ввела флот в Мраморное море, Австро-Венгрия объявила о мобилизации своей армии. Россия оказалась перед угрозой войны с коалицией европейских государств и Турцией. Замаячила перспектива второй Крымской войны и России пришлось согласиться на пересмотр условий договора в Сан-Стефано.
Внешнеполитическая ситуация для России оставалась сложной. После подписания 18 мая 1878 г. англо-русского соглашения 1878 г. русский военный министр Д.А.Милютин считал, что даже в случае войны с Австрией у России есть верный союзник в лице Сербии и Черногории, выступление которых «заставят австрийцев считаться с лишними 50-60 тысячами союзного нам войска». О том , что русское командование рассчитывало на поддержку Сербии свидетельствует записка командующего русской армией на Балканах Э.И.Тотлебена на имя императора Александра II от 1 июня 1878 г, одобренная государем. Тотлебен подробно анализировал положение Сербии в случае войны: «Положение ее в случае войны с Австриею делается совершенно иным. При состоянии ее вооруженных сил Сербия не в состоянии оказать против австрийских войск никакого сопротивления в поле. Но она может бороться в крепостях. Такое сопротивление, хотя в конце концов и должно будет кончиться тем, что австрийские войска одержат верх, но упорная борьба сербов может иметь весьма важнноезначение и в политическом, и в военном отношении». Далее в записке подробно разбирается план предполагаемых совместных действий русских и сербских войск. С целью выяснения положения сербской армии и ее возможностей в Белград был командирован штабс-капитан Чичагов, а затем и отставной генерал Р.А. Фадеев.
Приведенные данные свидетельствуют, что Россия не только не оставила Сербию, но напротив считала ее своим верным союзником в случае военной опасности. Вопрос о судьбе Боснии Герцеговины был центральным на протяжении всего восточного кризиса 1875-1878 гг. Именно события боснийско-герцеговинского восстания ознаменовали собой новый этап национально-освободительной борьбы на Балканах. Судьба Боснии и Герцеговины обсуждалась на особом совещании у императора, проходившем 27 мая 1878 г. в Царском Селе. На совещании констатировалось, что поскольку не создается единая целостная Болгария, то Россия считает себя свободной от обязательств по поводу предполагаемой аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины. Было решено также неуклонно отстаивать на Берлинском конгрессе интересы Сербии и Черногории. Д.А.Милютин писал по этому поводу: «Важно не позволить Австро-Венгрии запустить свою немецко- мадьярскую лапу вовнутрь Балканского полуострова».
Для решения всех вопросов судьбы европейских владений Турции в июне 1878 г. в Берлине был созван конгресс, в котором приняли участие помимо Турции и России — Германия, Великобритания, Австро-Венгрия, Франция и Италия. Представители балканских народов к участию в работе конгресса допущены не были. Итак, судьба Сербии и Черногории, как и других балканских территорий решалась великими державами.
Русская делегация на Берлинском конгрессе столкнулась с сильным противодействиям великих держав, каждый пункт договора приходилось отстаивать с боем. Сербские интересы были важным пунктом русской позиции, но сами сербские представители в это время старались заручиться поддержкой Австро-Венгрии.
Положение России на берлинских переговорах было весьма сложным, надо было максимально отстоять решения Сан-Стефано, и вместе с тем не до пустить создания антирусской военной коалиции. Защита интересов балканских славян — была одной из главных задач России в ходе работы Берлинского конгресса.
Министр иностранных дел Сербии, выдающийся дипломат, Й. Ристич был допущен к работе конгресса лишь в качестве уполномоченного, не имеющего права голоса. Он развернул активную закулисную работу, встречаясь и совещаясь с представителями великих держав. В историографии утвердилось мнение, что Ристич добился для Сербии очень многого, ибо Сербия единственная из балканских стран. Которая получила в Берлине большие территори- альные приращения, чем по Сан-Стефано (с 8 тыс. кв.км до 11 тыс кв.км.). Но для этого ей пришлось пойти на кабальные условия договора с Австро- Венгрией. А также пожертвовать общей границей с Черногорией.
Русские представители на конгрессе были единственными, кто, отстаивая сербские интересы, выступил против попытки заставить Сербию выплатить дань Турции, которую она не платила с начала кризиса 1875-1878 гг.
Главным итогом для Сербии Восточного кризиса 1875-1878 гг. было обретение государственной независимости. Сербское княжество, а с 1882 г. — королевство, стало полноправным европейским государством. Именно с этой точки зрения следует оценивать роль России в сербском вопросе в ходе кризиса, войны и мирных переговоров. Несмотря на некоторое охлаждение официальных русско-сербских отношений после 1878 г., понимание исключительной роли России в деле восстановления сербской государственности всегда существовало в сербском народе . Решения Сан-Стефанского договора было воспринято сербскими политиками того времени как «драма» Сербии. Ее «национальная катастрофа». Период между заключением Сан- Стефанского и Берлинского договоров продемонстрировал расхождения между Россией и Сербией, связанные с неудовлетворенностью сербского правительства русской позицией по территориальному вопросу. После подписание Берлинского договора начинается фактическое охлаждение русско- сербских официальных отношений.
Представленные выше факты показывают, что это охлаждение наступило значительно раньше. Многое, что объединяло славянские и православные народы Сербии и России не означало полного взаимопонимания в области политики и политических обязательств обеих сторон. Представление об «обязанностях» России по отношению к славянским народам Османской Турции вовсе не означало для сербского правительства взаимных обязательств по отношению к России.
